u/Efficient_South_6399

Hi r/webdev,

Setup:

• TYPO3 9.5
• Main site (header, navigation, content, footer, contact form) — built with TemplaVoila
• Blog (tx_t3blog) — lives on its own, has nothing to do with TV
• Blog content is imported into the blog via an existing importer (pulls data from a content generator)

New challenge:

I need to insert Claude into the pipeline: Content generator → Claude (enhances) → Editor (review & edits) → Existing importer → tx_t3blog

The editor must never see the TYPO3 backend (especially the TV part).

What I need:

A simple standalone web middleware for the editor where they can see:

1. Original text (from generator)
2. Claude's enhanced version
3. Final editable text

And one button: "Approve & send to blog"

Important: We're planning to migrate to TYPO3 v13 eventually. I want this middleware to not be tied to legacy stuff and be easy to carry over.

Questions:

What's the simplest way to build this middleware so that:

• Editor never touches TYPO3
• TV remains untouched
• Existing importer doesn't break

It can be easily migrated to v13 later?

How should I pass the final text to the existing importer? It currently pulls data from the content generator. How do I feed it data from Claude + editor instead — via a method call? A temporary table? A file?

Considering the future v13 migration — should I store approved articles in some neutral format (JSON, separate table) right now, so I can just grab them during migration? Or is that overengineering for the current task?

Thanks for any advice. Not touching TV, not rewriting the blog. Just need a clean bridge between Claude, the editor, and the importer — with an eye on the future.

Она обнажила плечо, а зритель сказал: «Ну и чо?» —
Молвил небрежно, как путник, что черпает воду рукою,
Той, что не помнит имён и не ищет ответа на спросы.
Дочь непокорная знатного древнего рода,
Вскинула очи, в которых мерцала насмешка богини,
Словно коза, что с утесом столкнулась копытом,
Прыгнула в щель между светом софитов и мглою кулисной.
Там, за пределом тревог и бездумного гула партера,
Тут, где законы земные сдают свои полномочья,
Стул без опоры стоял, и на нём — Молчаливый.
Не вопрошал ни о чём, ибо знание немо,
Только скользнул по локтю девичьему взглядом,
Где под тончайшею кожей белел, как луна в предрассветии,
Шрамик. «Помнишь?», — спросил он решившись, не дрогнув.
Ветер же, жёсткий, как хворост в костре, прошептал: «Ничего я... не помню...»
Она рассмеявшись в ответ не громко в полсилы, но звонко, как струны
Лиры, разбуженной утром, когда ещё дремлют светила, дерзко ответила глюку:
«Я ничего не забыла. То ты забываешь от страха,
Ибо боишься, что память — тяжёлая ноша для смертных.
Шрам этот ты начертал мне в ответ на моё нетерпенье.
Две стороны задают смысл жизни. Слева коснешься — споймает в капкан своеволья.
Вправо не смеет шагнуть ни один, ибо вера иссякла,
Страх завладел, что откроется дверь и за нею лишь пропасть».
Суть здесь всего мирозданья в зазоре меж выбором «влево»
Иль «вправо», в том промежутке, где зреет слепое решенье.

И Молчаливый, чей голос скрипел, как песок под ногами,
Тихо промолвил, не глядя на дождь, что застыл за кулисой:
«Ты говоришь о капкане и двери, о левом и правом.
Всё это — лишь уловки ума, что не хочет признать: он не властен.
Властен лишь миг меж мгновеньем „до“ и мгновеньем „после“.
В этом зазоре — все шрамы, вся память, весь страх, все полёты.
Я тот, кто создал и эту минуту, и скуку, и вечность.
Помню я всё. Даже то, что ты хочешь забыть, усмехаясь.
Выбрано всё. Безысходно. Но в этом есть странная прелесть:
Некуда двигаться, некуда падать. Стоишь. И смеёшься.
Только твердит эхом ветер: „Ничего я... не помню...“
Так и живём все в зазоре меж выдохом „помню“ и вдохом „забвенья“».
«Помню, — сказала она. — я всё помню. Шрам, и другие странные знаки.
Выбор не в этом. Не мучить себя пустотой — вот что́ выбор.
Выбор — забыть. Или выпить всю пустоту до остатка.
Я выбираю...» Ветер подул, и слова прозвучали в партере,
Там, где зритель уснул в забытьи, не услышав.