Темное философское фэнтези под названием "Бытие"
День добрый, господамы! Хотел бы пригласить вас к ознакомлению с фрагментом книги довольно нетипичного для жанра формата с глубоким философским фундаментом. Я буду очень рад любым комментариям и интересу. https://author.today/work/522481
Когда я думал, как сформулировать аннотацию, пришел к выводу, что любое прямое указание на внутреннее содержание будет спойлером, и потому аннотация приняла такую вот форму: "Это книга, существующая далеко за гранью жанра. Здесь боль служит языком, свобода — в столкновении с собой, а Власть позволяет к себе прикоснуться, но не остаться прежним. Выжить здесь недостаточно. Нужно понять, ради чего. В этом мире приходится не только терять иллюзии, но и заново определять, что истинно. Это не сюжет, это — Бытие."
И прошу поверить, она не рекламная, а в куда большей степени содержательная)
Бытие. М Край-Майер.
— Что вы чувствуете, когда вас оскорбляют?
— Ничего.
— Но почему?
— Потому что я знаю, что оскорбление будет неизбежно наказано.
— Вы получаете от этого удовольствие?
— Нет, я же не садист.
— Но должны же Вы хоть что-нибудь чувствовать…
— Да, пожалуй, да. Я в очередной раз отмечаю, что система охраны порядка функционирует правильно.
© Интервью стражника с самим собой.
Вступление.
Ужас.
Нестерпимый страх.
Сильная, изматывающая эмоция.
Запах озона, копошение в груди, нервное оцепенение.
Сухость и металлический привкус во рту, противная щекотка внизу живота, соединённая с комом в горле тонкой, леденящей внутренности нитью.
Мышечная слабость, заставляющая тело дрожать от напряжения, отнимающая все силы. Умственное бессилие, когда вся энергия уходит на то, чтобы устоять на ногах и не поддаться позорному желанию, исходящему из низа живота.
Нервный смех, жуткая неудержимая улыбка просится на лицо — единственный защитный механизм, помогающий сохранить самообладание лишь при условии, что нет угрозы попрощаться с жизнью. Ужасно глупое выражение, появление которого вполне понятно, но крайне нежелательно. Оно выдаёт степень страха.
Одного отчёта в конце дня достаточно, чтобы после, в своих покоях, забыться мёртвым сном, как после длительного тяжёлого физического труда. Или после наказания, изматывающего не самой болью, а необходимостью её терпеть без громких криков и истерик. Когда после всего утыкаешься лицом в подушку, стараясь не кричать из‑за всего накопившегося, выгораешь от сконцентрированного внутри грудной клетки страдания, боль отходит на второй план, против воли концентрируешься на переполняющих тебя чувствах, по‑прежнему, не желая их выпускать, а после забываешься беспробудным тревожным сном. Просыпаешься без будильника, заранее уставший, с мерзкой угольной пустотой внутри.
Так проходит каждый день тех, кому есть чего бояться. В существующей системе правления не так сложно поддерживать должный уровень службы, но единожды поддавшийся страху человек начинает допускать ошибки и попадает в бесконечный круг кошмара, вины и наказаний. То, что начинает преследовать этих людей, уничтожает в них надежду, превращая в зашуганных, забитых, уставших от собственного бессилия ничтожеств. От этого нет спасения, невозможно отказаться от судьбы рожденного в этом мире, можно лишь изменить своё положение, чаще всего, конечно, вниз. Только скатывание вниз порождает ещё больше слабостей, ещё больше ошибок, ещё больше страхов… и их исполнений.
В самом низу существуют слабо напоминающие людей автоматически передвигающиеся куски плоти и костей, сгоревшие сердцем и головой, пригодные только для экспериментальных опытов в магии. Их не кормят, так как последняя стадия деградации необратима. Организм, не имея внешнего повода оборвать своё существование, начинает вырабатывать токсины, деформировать органы, постепенно стирать сознание, блокировать осознание потребностей. Тело разрушает себя, происходит генетический суицид без участия воли человека. Это достаточно гуманная смерть — за которой человек уже не способен уследить. Есть куда более сложные пути, оставляющие людей в сознании, а сознание — в клетке страданий в течение куда более длительного времени, не отпуская его даже после прекращения жизнедеятельности организма. В этом мире желания и сила души куда сильнее потребностей тела, порой мозг не способен сопротивляться процессам, запущенным душевной энергией. Магия, пылью витающая в воздухе — лишь инструмент, и не всегда он подчиняется воле.
Стоит отдать должное — есть немало людей, способных разорвать порочный круг, открыть в себе чувство долга и благодарности, помогающие принимать последствия своих решений с высоко поднятой головой и открытыми глазами. Они знают себе цену, знают свои заслуги, они готовы выносить уроки и совершенствоваться. Это огромный труд, пожалуй, куда тяжелее, чем сдерживать слабодушный, разъедающий личность, ужас. Они становятся лучше каждый день, поддерживая баланс, не давая миру погрузиться во тьму всепоглощающего отчаяния. Жаль только, что их крайне мало, много меньше, чем других.
Людям ещё нужно время, чтобы от поддержания баланса перейти к развитию.
1
Проходя по улицам города, очередной из сотен бывавших здесь стражников в очередной раз отмечал красоту ночи. Он мыслил довольно приземлённо, судил, не поднимая глаз к небу. Его глаза цеплялись за обшитые тёмным металлом дома, за фонари, освещавшие улицы бледным зеленоватым цветом. Он пытался понять ту призрачную атмосферу, о которой рассказывали коллеги, но сумел оценить только цвета, тени, свежесть воздуха и чистоту. Первый патруль — он попал на службу во дворец относительно давно и получил первое после длительной подготовки личное задание за пределами Дворца. Ночи здесь по большей части спокойные, но он был тотально невезуч, обладая при этом удивительной интуицией. Он знал уже утром, что ночь будет сложной, только не предполагал, насколько.
Внезапно поднявшийся ледяной ветер сопровождался цокотом, характерным для лошадей отряда так называемых Черных Стражей. Это были люди, одетые в сверкающие тёмным металлом доспехи, с чёрными плащами и вооружённые двуручным либо парным оружием. Лица всегда скрыты, голоса у всех абсолютно одинаковые, скорее всего изменённые магией. Их роль во дворце не определена для остальных, они просто были везде — присутствовали на заседаниях, проводили охоту за нарушителями, с которыми не справлялись стражники, сопровождали Тёмного Лорда, караулили некоторые помещения дворца, доставляли вызовы… В этот раз их было всего трое. Двое из них пронеслись мимо, третий замедлил своего коня, бросив на ходу всего одну фразу:
— Эвиган Мар, возвращайтесь, Вас вызывает Лорд, — после чего снова рванул узды и направился в другую сторону
По затылку пробежал неприятных холодок, и виной тому была вовсе не принесённая отрядом погода. Вызов произнесли спокойно, но формулировка не поддавалась позитивному пониманию. Что-то произошло. Сглотнув ком в горле, стражник поспешил обратно во дворец. Благо, этот патрульный круг прерван не так далеко.
Одной из первых странностей, с которой он познакомился, едва поступив на службу, было знание. В стенах дворца он всегда знал, куда должен идти, где должен оставаться, кого должен искать, даже если никогда не был знаком ни с людьми, ни с помещениями. И сейчас он шёл в совершенно незнакомом направлении, отмечая про себя лишь изменения в цветовой гамме коридоров. Чем дальше он заходил, тем чернее становились стены. Сеть коридоров без окон примерно на третьем этаже мимо множества похожих дверей вывела его в тупик — к закрытой высоченной, как и многое во дворце, украшенной витиеватой резьбой двери цвета сгоревшей древесины. Он уже видел ранее тронный зал, видел залы заседаний и советов, но эта дверь была не похожа ни на одну из виденных ранее. Она массивнее, старее, давила всем своим видом. Казалось, откроешь её — и ты окажешься в сердце непроглядной тьмы, которая давно просачивается в наш мир сквозь материю, отчего эта дверь и часть коридоров приобрели угольный окрас. Не успев тронуть молоток, стражник почувствовал прохладу, исходящую из проёма, дверь приоткрылась сама собой, пропуская гостя. Таки она не была проходом в царство мрака.
Войдя, он понял, что был не единственным приглашённым. В большом зале, по обе стороны которого расположились множество точно таких же дверей, стояли, словно из камня высеченные, другие стражники. В синих плащах и чистых доспехах, отражающих мраморную текстуру зала. Всего, наверное, человек двадцать. Интересно, как выбирали тех, кто должен присутствовать? Есть ли здесь ещё кто из молодых? Все, как и двери, расположились по обе стороны зала. Своды поддерживали массивные колонны со светильниками, по два на каждом. Свет в них горел белым, отчего помещение казалось совершенно бесцветным, а лица — бледными и неживыми. Многие оглядывались, некоторые не снимали шлемов, но в этом странном свете различить что-либо не удавалось.
Всё в зале состояло из тёмного мрамора, точных оттенков которого было не определить. Во главе помещения стоял небольшой, не слишком помпезный, со вкусом выполненный крылатый трон, вопреки всему вытесанный из куска молочного камня. От кресла вперёд отходили два крыла‑стола, на каждом из которых стояли белые же свечи, чье яркое пламя плясало в каком‑то тревожном танце. Парень обратил внимание, что не только его взгляд привлекал этот огонь… или трон. Стоял гул, люди пытались что‑то разузнать друг у друга, но никто ничего не понимал. Шуршание и шёпот достигли апогея громкости и в одночасье оборвались, когда все повернулись на голоса в другом конце зала. Глашатаи объявили прибытие правителя.
— Его Величество, Тёмный Лорд Аскар.
Из густой тени, в которую все всматривались, вышел представленный Лорд. В помещении медленно, но ощутимо холодало. Аскар был высоким, сдержанным, он двигался стремительно, но достойно. В чёрном кожаном плаще без рукавов поверх рубашки из странной ткани с витиеватым рисунком он выглядел как человек. Но снежного цвета лёгкие длинные волосы, его рост, сдержанность в бледном лице указывали на весьма необычное происхождение. Узкие глаза с глубокой посадкой смотрели прямо, свысока, и молодой стражник был рад, что этот холодный взгляд направлен не на него. Чем ближе подходил Лорд, тем тяжелее становилось дышать, тем сильнее проявлялась слабость в теле. Парень не понимал, что происходит. Лишь в глубине сознания тонкий голос испуганного мальчишки из детства просил Тёмного Лорда не приближаться… лишь бы он скорее прошёл мимо к своему месту, пожалуйста. Обретя возможность оторвать взгляд от глаз своего правителя, стражник испытал новый прилив ужаса, вроде бы понятного, но необъяснимо сильного. На поясе Аскара, частично укрытый чехлом, висел необычной формы кнут. Он никогда не видел такого плетения и был вовсе не уверен, плетение ли это. Но, видя это, он точно знал — этот инструмент выпил гораздо больше крови и слёз, чем можно представить. Стражник зажмурился. Он терял самообладание, просто присутствуя здесь. Похоже, это именно то чувство, о котором рассказывали коллеги. Что же будет дальше?
Подойдя к трону, Лорд заставил всех застыть в ожидании. Замерли тела, замерли мысли, на зал обрушилась абсолютная тишина. Лишь его голос заполнил пространство в зале и головах. Он говорил медленно, раздельно, с паузами, давая время своим словам укорениться.
— Приветствую всех. Эта ночь стала подарком для нас. Прибыл с поклоном человек, изгнанный несколько лет назад. Подобное происходит очень редко, но на короткий миг развеивает рутину, к которой все привыкли. Вы призваны засвидетельствовать аудиенцию.
Он сел в слегка насмешливую, расслабленную, но скованную позу. Ноги скрещены в лодыжках, а руки, сделав приглашающий жест, легли на подлокотники трона и сомкнулись в замок на уровне живота.
С той же стороны, откуда появился Лорд, двое Стражей привели неплохо одетого, но явно уже давно прилично не живущего человека. Он пытался держаться достойно своего титула, но достоинство было потеряно также, как и титул, несколько лет назад. От старого лоска и харизмы не осталось и следа, лишь тело пыталось изображать повадки и манеры, которые ранее вызывали восторг окружающих. Тёмно‑зелёный шелковый фрак потерся, давно немытые русые волосы, зачесанные назад, держали форму не за счёт эфирных масел, но из‑за застаревшего жира. Яркие ранее зелёные глаза сейчас были практически столь же бледными, как и серые глаза Аскара. Заломленные руки дрожали даже в крепкой хватке Стражей.
Его с силой поставили на колени в центре зала, раздался тонкий щелчок сустава от удара о мраморный пол, мужчина поморщился. Стражи, склонив головы, церемонно отошли обратно в тень. Хотя некоторые присутствующие были уверены, что они растворились в воздухе чуть раньше, чем тень укрыла их… Размышлениям вновь не позволил развиться голос Лорда Аскара. Парень чувствовал в себе жуткий парадокс. Он хотел его слушать, впитывать каждую бархатную ноту, каждое дребезжание холодных интонаций и вместе с тем чувствовал тем более крепкий ледяной ком в груди, чем дольше слушал. Он тянулся к тому, что заставляло его сердце замирать.
— Герцог Вин Аравелла, нарушив пожизненный запрет, переступил черту столицы и изъявил желание говорить со мной. Ранее оставленный в живых в благодарность за верную службу его семьи, он был лишен титула, заклеймён и изгнан из цивилизованных земель. Ему было оставлено право на контакт с нашим миром, но запрещено в него возвращаться. Итак, какая нужда заставила Вас пренебречь оказанной честью?
Осунувшийся дворянин встал на одно колено. Дерзкий жест, но молодой стражник списал его на боль в повреждённом суставе. Лорд это проигнорировал.
— Я пришёл, чтобы говорить с тобой и просить свободы, — герцог обладал приятным низким тембром, он явно был раньше хорошим оратором.
— Свободы? Вы вольнее любого жителя моих земель.
— То, что ты сделал со мной, остаётся моей тюрьмой. Ты выжигал моё проклятие сорок два дня — по дню за каждый год от моего рождения до... того события, — тон постепенно менялся, воспоминания захлестывали с особой ясностью. — Четыре года прошло с момента, когда ты меня изгнал, но не отпустил… Я не могу больше жить, переживая всё каждую ночь и видя последствия каждый день. Я совершил непростительное, но молю тебя — прости слугу своего и освободи меня.
На последних словах герцог напрягся, уже наперёд ожидая чего угодно, но не блага. Только сейчас он начал по‑настоящему осознавать бессмысленность затеи. Сейчас, когда рассмотрел обстановку зала.
— Вы более не являетесь моим подданным и вольны сами определять своё существование. О какой свободе Вы смеете просить, сохранив жизнь после предательства и покушения? — голос Аскара оставался ровным и холодным, как лезвие меча.
— Я давно раскаялся в этом глупом, самоуверенном поступке. Ты всегда умел… впечатывать знания. Но я так больше не могу. Прошу… Эти сны… — потрёпанный дворянин почти плакал, его лицо блестело от холодного пота.
Дрожь захватывала всё тело, в присутствии Лорда он чувствовал себя так, словно его пытка закончилось вчера. Судорожно напрягались мышцы в ожидании продолжения, а голова полнилась воспоминаниями прожитых лет, ночей и боли.
Лорд Аскар тем не менее оставался невозмутим. Ни один нерв на лице не дрогнул, выражение его не изменилось ни на миллиметр с момента появления в зале. Молодой стражник никак не мог привыкнуть к такому уровню самообладания. Если эмоции Лорда и проявлялись, то не в его образе, а в окружающей атмосфере. Воздух практически незаметно для присутствующих стал густым, тяжёлым, даже тёмным. То, что казалось людям простой усталостью, эмоциональным напряжением, было давлением, которое оказывает присутствие Тёмного Лорда. И как только молодой стражник об этом подумал, как сразу осознал, почему дворянина так трясёт…
«Но почему он говорит „ты“? Неужели Лорд уделяет столько времени личным расправам?»
Эвиган по‑прежнему воспринимал правителя как символ власти, могущества и правосудия, отчаянно сопротивляясь слухам и домыслам о его нраве. Мог представить, как он рассматривает дела нарушителей, сверяясь с какими‑то томами, выносит и подписывает приговоры, возможно, даже оглашает их в особых случаях… Но представить себе, как он работает с очередью ожидающих своей участи собственноручно, да ещё и в течение такого длительного срока… И явно же в его огромных владениях на день выпадает не одна «жертва плохого воспитания». Воображение молодого стражника услужливо нарисовало зал, схожий с этим, где тянущаяся из густой тьмы очередь наблюдает за работой своего правителя, проникаясь происходящим до самых костей, осознавая мастерство, которое уже совсем скоро заставит их прочувствовать всю полноту своей ответственности.
Воображение резко перерисовало картинку. Оно стерло хвост очереди, заменило величественные стены зала каменной кладкой просторного, явно подземного помещения, добавило деталей в размытые образы жертвы и палача, начало быстро и целеустремлённо набрасывать отметины на теле первого. И вот уже Тёмный Лорд Аскар стоит рядом с ярким бассейном раскалённых углей нескольких шагов в диаметре, рассматривая бывшего вельможу, сидящего в его центре в одной только набедренной повязке с залитым кровью и потом торсом. Вот он поднимает руку с тем, что изначально можно было принять за трость, и шагает на угли. Раскалённый прут раскачивается с каждым шагом, гипнотически притягивая взгляд. Из третьего наблюдающего лица стражник внезапно переместился в участника. Лорд надвигался на него неспешно, смотрел прямо, взглядом, из‑за которого становилось холодно даже в таком месте. Стражник потерял контроль над своим сознанием и даже не заметил этого… Он — ничтожество, он — жертва, он — игрушка, его эмоции — корм, его жизнь ничего не значит ни в одной из множества реальностей. Куда бы ни бежало сознание, оно находило лишь бесконечность последствий. Тёмный Лорд смотрел на него, как на стекло для будущего витража. Вырезая и выжигая в нём отверстия для будущей картины, он был сосредоточен, словно уже видел конечный образ. Сознание стражника буквально на мгновение захлестнула жгучая боль во всём теле, сердце пропустило пару ударов и понеслось как ненормальное, в предобморочном состоянии он наконец‑то вынырнул в реальность. И взгляд сразу же упёрся в прозрачно‑серые глаза, которые только что с таким презрением смотрели на него в камере. Вернее, ему померещилось, потому что, моргнув, он осознал, что в помещении ничего с момента «полёта» не изменилось. Голова гудела, тело казалось невесомым, будто все ощущения остались Там… Или всё же не померещилось? Он попытался было сконцентрироваться и снова осмотреть зал, но в глазах поплыло, он пошатнулся. В нормальное состояние его снова привёл голос. Снова глашатаи.
— Согласно протоколу суда, этот человек замышлял убийство своего правителя. Должно сказать, он был не первым, а посему процесс вынесения его приговора стал исключительным в связи с репутацией его фамилии. Властью правителя ему сохранили жизнь, но было принято решение оставить в памяти вечно живущий след, который будет напоминать ему о жестокости и милости Его Величества.
Послышались всхлипы. Поддавшись страху, разжалованный герцог начинал плакать, как дитя. Не имея возможности работать руками, он пытался вытирать лицо о поджатые колени. Сил не хватало так долго сдерживаться, наружу вылезало то, во что на самом деле превратила его память, оставленная милостью Его Величества. Всё сильнее накатывала истерика, и спустя минуту он уже безудержно ревел, порой громко задыхаясь от вырывающихся эмоций. В этом плаче не было ничего, кроме жалости к себе. Так мучаются те, кто считает, что их судьба жестока, а жизнь несправедливо тяжела. Временами слышались плохо разборчивые слова: «прошу», «пожалуйста» и «умоляю». Это продолжалось недолго, всё-таки он не хотел позволять себе слабостей — герцог же, пусть и бывший. Когда всхлипы начали затихать, снова заговорил Лорд.
— Вам не стоит просить прощения, господин Аравелла. Прощение было Вам даровано в момент исполнения приговора. Вы также остались в живых благодаря славе Вашей семьи. Будьте мужественны, примите свою ношу и, возможно, Вы обретёте покой…
— Нет… прошу…
— …Однако и в этот раз Вы не уйдёте так просто, — наконец‑то в голосе правителя начали проявляться другие интонации.
К бархатному холоду примешался властный металл и крохотная щепоть иронии, словно он ждал лишь повода.
— После предательства и прощения, сохранив жизнь, несмотря на попытку отнять чужую, Вы посмели нарушить приказ и явиться мне на глаза, обвиняя в чрезмерности принятого мной решения.
Лорд поднял правую руку, снова как бы приглашая к действию. Но произошло нечто иное. Бывший герцог начал медленно подниматься с пола, после чего завис в паре сантиметров от земли. По ногам потекла его слабость… Разрывающееся от предчувствий сознание начало сдавать позиции безумию, у старого герцога начиналась ещё одна истерика.
— Вот они милость и жестокость хозяина! — смеялся он. — Я не уйду отсюда невредимым. Как забавно! Как мог я ожидать милосердия от тебя?!
Взгляд Лорда пронизывал столь же сильным презрением, как в том видении. Стражник подумал, что всё виденное могло быть действительно. Значит, то была сцена одного из сорока двух дней? Могло ли это происходить здесь же, во Дворце? Неужели все сорок два дня…
— Верно. Вам ли не знать, Вин, что не в моих привычках освобождать приговорённых. Но Ваши ноги всё равно принесли Вас сюда, чтобы Вы высказали весь этот бред. Вы не учитесь на ошибках, — Лорд позволил презрению проявиться в отказе от формальности. — Ты выходец из семьи с великой историей, позор своего рода. Досадно — истязать их потомка.
Герцог продолжал хохотать, пока не закашлялся. Но и после этого улыбка не сошла с его лица. Из красных глаз снова текли слёзы, он смотрел вверх и улыбался, словно укоряя равнодушное небо, которого, впрочем, здесь видно не было.
— Самое сильное оружие против страха — смех. Я понимаю. Посему не будем тянуть с исполнением. Ты ведь определённо хочешь покинуть этот зал… Твой приговор предельно прост. — Тёмный Лорд встал. — Продолжишь ли ты смеяться?
Снова знание возникло само собой. Все в зале, включая приговоренного, уже знали, что сейчас будет происходить. Но одно дело — знать, другое — наблюдать, третье — исполнять.
Исполнение снова брал на себя Лорд. Единожды коснувшись жертвы, он уже не отдавал её другим палачам.
Щелчок пальцами разнёсся по залу выстрелом. Следом многократно произнесённое: «Ох», и шорохи доспехов. Герцог крепко зажмурился, но спустя несколько секунд удивлённо хлопал глазами, не понимая, почему всё ещё ничего не происходит. Лорд тянул момент, хотел дать знанию укорениться в голове и пустить корни. Аравелла знал итог, но не знал путь, который избрал сегодня Аскар.
Следом за шорохами зал наполнялся запахом горелой ткани. Не в силах больше истерить, Герцог тихо заскулил — его одежда тлела в нескольких местах и через минуту расползающиеся дыры с горящими краями слизали её без остатка, обнажая узор, оставленный правителем на его коже более четырех лет назад. Сквозь скулёж близстоящие услышали полный безысходности стон: «снова огонь».
— Сегодня всего лишь магия, — отвечал ему голос из прошлого, что преследует ночами, из раза в раз повторяя одно и то же: «осталось совсем немного».
Но не сегодня, сейчас всё только начиналось. Выставив вперёд ладонь, Лорд медленно развёл пальцы, его глаза остекленели. Казалось, он уже не здесь, и это было правдой. Он концентрировался, рассматривал строение скелета ног герцога, дозировал свою силу. Ему не нужна была преждевременная потеря чувствительности из‑за повреждения важных нервных волокон. Рука резко сжалась в кулак, послышался мерзкий хруст ломающихся костей, стон, подтвердивший точность выполненного манёвра. Ступни Аравеллы обвисли пустыми кусками мяса, стремительно краснея.
Изящным движением Аскар вновь раскрыл ладонь и медленно провёл ею вверх, распространяя магию на всю длину ног вплоть до костей таза. Крик затих резко и внезапно, но сопровождавший его хруст продолжался ещё несколько секунд после потери герцогом сознания.
Лорд дождался, пока Чёрные Стражи привели Аравеллу в чувства, и отдал последний приказ, исполнившийся сам:
— Лишить ног.
После этого, не глядя на гостя, стремительно вышел из зала.
Ноги Аравеллы, красные от порванных осколками костей сосудов, снизу вверх стремительно чернели и опадали сухой трухой на пол. Буквально через несколько секунд в воздухе висел уже обрубок человека, бледный как туман, такой же слабый и почти неживой. Стражи оттащили его в ту самую густую тьму, из которой появлялись сами, и только тогда тиски, сжимавшие сердца, головы и души присутствующих, отпустили свою хватку. На молодого стражника навалилась такая усталость, будто он двое суток не спал. Кто‑то учтиво похлопал его по плечу, но он не успел увидеть, кто это был. Все покидали помещение. И только его один из Чёрных Стражей задержал у двери с новым распоряжением. Его снова желал видеть Тёмный Лорд. В этот раз наедине…
***
Он шёл в подземелье. Это место он также уже знал… увы, не как наблюдатель. Оставалось надеяться, что состоится всего лишь разговор. Молодому человеку ещё не приходилось общаться с правителем лицом к лицу, он либо присутствовал на событиях, либо видел его издалека в коридорах Дворца, когда шёл по своим делам. Оказавшись в самом подземелье, он прислушался к зову и пошёл дальше. Прямо, направо в нишу, которая вела к лестнице на этаж выше, резко налево, до конца коридора, последняя дверь в торце. Постучавшись, вошёл.
— Капитан Эвиган Мар, — представился он, прикрыв глаза, склонив голову и по‑военному щёлкнув каблуками. — Прошу прощения за ожидание.
— Проходи.
Стражник коротко осмотрелся. Комната совершенно пуста — голые кирпичные стены и дощатый пол. Дальняя стена отсутствовала, вместо неё стекло во всю стену с вплавленной в него решеткой, открывавшее вид на происходящее ниже. Он слышал тихие разговоры и лязг приборов, но пока что ничего не видел.
Перед окном спиной к нему стоял Аскар, привычно сложив руки сзади.
Странно было и то, что стражник не чувствовал совершенно никакого дискомфорта, нормального для людей в присутствии правителя, только давно привычное волнение.
— Эти стены заговорены, здесь мастерские и никакая энергия не должна мешать работе, — спокойно ответил Лорд, буквально отвечая на сомнения стражника. — Кажется, я сказал тебе проходить.
Спохватившись, парень приблизился, но старался не смотреть на правителя. Всё-таки он его неизбежно боялся. Этот страх пропитал его ещё во время обучения, когда однокурсники с порой чересчур правдоподобным ужасом на лице рассказывали байки, с упоением смакуя самые безумные слухи. Когда не знаешь правды, а окружающая обстановка словно в сговоре с рассказчиком, истории вызывают эмоции даже у самых непоколебимых. Узнают ли об этом окружающие, неважно, воспоминания о том страхе остаются в глубине сознания. А после — ошибки. За ними — боль. А за болью сомнения. Возможно ли, что все, о чем говорят невежды, правда?
И при любом случайном поводе они возвращаются, особенно, когда видишь того, о ком речь. И Эвиган старался отводить взгляд, как и сейчас, рассматривая внизу за стеклом что‑то вроде операционной. На высоком столе лежал без сознания герцог. У основания ног блестел металл, а над ним склонился человек в коричневой шапочке и такой же форме. Руки в чёрных перчатках держали пару странных инструментов и трудились над обрубками конечностей. Стражник боялся задавать вопросы, но их наличие при наблюдении таких зрелищ было очевидным и без участия зрительского рта.
— Я всегда вывожу боль и страх на запредельный для людей уровень. Попасть в мои руки для них — высшая степень наказания. Некоторые терзаются памятью о наших встречах даже после смерти, особенно мною казнённые, — Лорд взял небольшую паузу, давая стражнику возможность ответить, но у того, видимо, пока не хватало сил открыть рот. — Поэтому тем, кому не предписана смерть, я часто дарю что‑то взамен. В качестве компенсации за удовлетворительную работу.
Лорд Аскар желал всего лишь поговорить. Но Эвиган всё ещё боялся неизвестно чего. Правитель говорил спокойно. Сколь не пытался бы парень анализировать его интонации, в них не было ничего, что должно было бы провоцировать страх. Достаточно оказалось одной только его славы. Стражник отдавал себе в этом отчёт и поэтому изо всех сил боролся с собой за контроль над языком… Лорд был настроен отвечать, а значит, он должен спрашивать, пока ещё позволено.
— Говорить с Вами честь для меня, Мой Лорд. Я благодарен за приглашение, — всё, что смог он выдавить из себя вначале.
— Продолжай, — Аскар одобрительно кивнул.
— Вы определённо знаете, какой интерес мучит всех Ваших подданных без исключения… — он замолчал, надеясь, что правитель снова ответит сам, но тот молчал, заставляя произнести столь рискованный вопрос. — Для чего нужна такая жестокость?
— Для людей.
— Я… не понимаю.
— Люди не способны пренебречь лишь своим комфортом. Когда происходящее выходит за пределы согласия, они получают то, что должны получить. Любая пытка, с которой человек способен смириться и перетерпеть, не служит нужной цели — быть наказанием.
— Получается, только когда Вы взвинчиваете… до невыносимости… Только тогда?
— Верно, до невыносимости.
Снова длительная пауза. Стражник задумался. Вроде бы он понимал суть. У каждого человека разный порог, разные пределы терпимости. Где одному достаточно устрашения, другого нужно вывернуть наизнанку. Но нужно ли?
— Но ведь не всё в Вашем правлении столь… ужасно. Существуют мелкие провинности вроде дебоша, воровства… они не несут за собой ничего… — он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово. — …что действительно заставляло бы их бояться это повторять.
Лорд посмотрел на слугу, не выказывая тем не менее абсолютно никаких эмоций, но Эвиган мгновенно отвёл взгляд и снова упорно старался больше не смотреть в сторону собеседника.
— Это звучит, как упрёк в неэффективности принимаемых мер, ты ведь это понимаешь? — удовлетворённо отметив, как стражник сцепил руки, пытаясь скрыть дрожь, он отвернулся и продолжил. — Успокойся, я вызвал тебя для разговора. Чтобы понять желаемое, ты должен говорить свободно.
После короткого молчания таки ответил на вопрос:
— Когда ты говорил о жестокости, ты не задумывался о моментах её проявления. Дела о мелких провинностях не могут претендовать на моё вмешательство, хотя и не без исключений. Как я уже сказал — обычно, моё личное участие и есть высшая мера наказания, которую ещё нужно заслужить. Лишь крайне неудачливые либо до глупости смелые люди достигают этой крайности. Герцог Аравелла четыре года назад посягнул на мою жизнь. Был он невезуч или глуп?
— Думаю… и то, и другое.
— Поэтому он пережил то, что ты видел. Он переступил черту, которая закрывает путь обратно.
— Значит, остальные получают шанс?
Холодный бархат голоса Лорда укутывал его, как тяжёлое одеяло. По началу оно холодное и давит, но позже чувствуется удивительный комфорт. Стражник начинал действительно успокаиваться, не теряя при этом бдительности. напряжение никуда не уходило.
— Одним достаточно пережить последствия лишь раз, другим одной меры мало. Они напарываются до тех пор, пока экзекуторы не доносят сквозь тело до разума, что приносит пользу, а что вред. Шанс это или петля, решает каждый самостоятельно.
Пришла очередь тишины. Аскар следил за работой. Эвиган обдумывал сказанное, вспоминая свои, к счастью, немногочисленные визиты к экзекуторам. Он понимал идею, понимал невозможность исправления некоторых личностей и мотив для такого метода обучения. Но всё ещё не мог уловить настоящий ответ на вопрос «почему настолько жестоко». Он пытался правильно сформулировать своё непонимание, а время шло. Он вспомнил, как несколько месяцев назад накладывал мазь на тогда ещё свежие следы и спрашивал сам себя, забавными всё-таки были комментарии палача перед началом или жуткими. И размышлял, должен ли он вообще себя об этом спрашивать.
— Когда Вы занимаетесь… этой работой, Вы всегда так спокойны… Вас не задевают, не злят поступки подобные… этому? — стражник кивком указал на тело внизу, имея в виду покушение.
— Предательство, оскорбление — слова, определяющее действие, но не реакцию. Когда неизбежно следствие, я не вижу смысла тратиться на эмоции.
— Но чувствуете же Вы хоть что‑то по отношению к ним?
— Разочарование, — вот этот ответ стражник действительно понимал, и чувство это понимал.
Человеческая природа безумна. Люди способны противостоять самым сильным проявлениям лучших своих сторон в угоду эго. Когда внутренние силы игнорируются, на помощь приходят Законы. В голове крутился ещё один вопрос, но Эвиган не мог решить, стоит ли его высказывать. Так он смотрел на тело внизу и думал. И всё‑таки решился, не без страха того, чем может быть чревата эта смелость.
— Вы получаете от этого удовольствие?
— Да, — исчерпывающий ответ.
Удовольствие… от таких процессов. Как Лорд уже подтвердил, мучений, взвинченных до нестерпимости. От которых сознание пытается сбежать либо в беспамятство, либо к смерти. Если парень правильно понял, то не смог бы подобрать нужного слова для их описания. Подобное имеют в виду только, когда говорят про Ад. Но если в Аду шансов нет, то здесь… Чистилище? Запредельные страдания при жизни, искупление за гранью человеческих возможностей. У стражника созрел ещё один вопрос. Убаюканный тишиной и спокойствием разговора, страх отступал.
— Как Вы… пришли в этот мир? Кажется, Вы правите так давно…
Нечасто приходилось в относительно спокойной обстановке общаться с подданным, который к тому же не сходит с ума от ужаса.
— Я был рожден смертным, довольно давно. Владел крупными землями действительно могущественного королевства, — Аскар медленно начал свой рассказ, давая время на раздумья. — Цена моего правления подданным казалась непомерной. Покушение — типичный выход из неудовлетворённости властью. Отравленный клинок — обычно для смертного тела достаточно и царапины, но наёмник хорошо постарался, оставив на мне куда больше, чем одну царапину. Он не пережил нашей борьбы. В Аду я не встретил его, но хорошо чувствовал, как своего убийцу. Тогда же я узнал, сколь многое переняли демоны из моего земного бытия. Они не стали делать жертву вечности из человека, у которого училась половина знати Гоэтии. Меня освободили за дар нечеловеческой жестокости и наградили статусом полубога. Покушение лишилось смысла. Тогда же меня впервые прозвали Тёмным — из-за того, что смерть, пришедшая с моим возвращением, есть тьма. По-человечески просто.
— Выходит, то, что говорят в народе, действительно правда?
— Одна из немногих истин, что передаётся из уст в уста. Ни у кого не хватит фантазии приукрасить это так, чтобы выйти за рамки правды.
Да уж, сложно представить, что может звучать в устах людей эффектнее.
— Я не знаю, сочтёте ли Вы за дерзость то, что мне хочется сказать…
— Этого тебе бояться не стоит. Лучше бойся меня разочаровать, — вновь холодно ответил Аскар.
— Простите… — спешно поправился парень, с глубоким вдохом заставляя себя говорить. — Почему Вы выбрали путь этой запредельной жестокости? Вас боятся, ненавидят, желают смерти, но Вы продолжаете этот ужас…
— Потому что мне это нравится, — Лорд неопределённо повёл головой, имея в виду созданное им бытие.
На это нечего было сказать. Больше нечего. Эвиган понял, что разговор окончен. Он стоял ещё немного в размышлениях, после чего поблагодарил правителя и попросил разрешения уйти. Отдавая честь в такой обстановке, он снова чувствовал странную тревогу, впервые понимая весь символизм этого жеста… бросить сердце к ногам правителя.
До утра он так и не смог уснуть. Он очень много думал, вспоминал, позже бредил кошмарами. Но начинал понимать и переосмыслять. Его страх перед личностью всё ещё ощущался, но теперь Эвиган хотя бы осознавал его природу. Тёмный Лорд в нём не ошибся.
***
Это был ознакомительный фрагмент, первая из 26 глав. С полным текстом можно ознакомиться на АТ https://author.today/work/522481