u/PuzzleheadedBit9505

Игорь вернулся с провального похода на арабов в 943 году — без денег, без добычи, с потерянной дружиной. В то же время его воевода Свенельд владел отдельной «отчиной» — древлянской землёй, с которой собирал дань себе, и его отроки были богаты, пока дружина Игоря бедствовала.

Игорь, нуждаясь в деньгах, вторгся на территорию Свенельда — в древлянские земли — и дважды обобрал их, творя насилие над местными женщинами. Это было прямое посягательство на владения Свенельда, его корм и его авторитет.

Свенельд, как военачальник с собственной дружиной, не мог этого стерпеть. Он перехватил Игоря, когда тот с малым отрядом возвращался за добавкой, и устранил его. Древляне к этому убийству не причастны — их просто сделали козлами отпущения.

Позже, когда Ольга осталась с малолетним Святославом, она прекрасно поняла, что Свенельд избавил её от мужа, который мог наплодить гаремных детей (у Игоря по данным восточных авторов было до 40 наложниц) и создать конкурентов для её сына. Поэтому она не тронула Свенельда, а оставила его первым воеводой.

Вся её «месть» древлянам — это не личная драма, а государственная операция: под видом кары за убийство она уничтожила древлянское протогосударство, присоединила их земли к Киеву и убрала потенциальных союзников любого другого претендента на престол. Древляне были просто пешками в большой политической игре, а единственный, кто реально выиграл от смерти Игоря — это Свенельд, которого Ольга сознательно покрыла.

Igor returned from an ill-fated campaign against the Arabs in 943—empty-handed, without spoils, and having lost his retinue. Meanwhile, his commander Sveneld held a special "patrimony"—the land of the Drevlians—from which he collected tribute for himself; his warriors grew wealthy while Igor’s retinue struggled in poverty.

In need of funds, Igor invaded Sveneld’s domain—the Drevlian lands—and plundered the people twice, committing outrages against the women. This was a direct encroachment upon Sveneld’s holdings, his source of income, and his authority.

Sveneld, a military commander with his own retinue, could not tolerate this situation. He intercepted Igor as the latter was returning with a small detachment to collect more tribute, and eliminated him. The Drevlians had no hand in this killing—they were simply made scapegoats.

Later, left alone with the young Sviatoslav, Olga fully understood that Sveneld had rid her of a husband who might have fathered children with concubines (according to Eastern sources, Igor had up to forty of them) and created rivals for her son. Consequently, she did not punish Sveneld but instead retained him as her chief military commander.

Her entire "revenge" against the Drevlians was not a personal drama but a state operation: under the guise of retribution for the murder, she destroyed the Drevlian proto-state, annexed their lands to Kyiv, and eliminated potential allies for any other claimant to the throne. The Drevlians were merely pawns in a high-stakes political game, and the only person who truly benefited from Igor’s death was Sveneld—whom Olga deliberately shielded.

Я не знаю зачем я это делаю, я наговорю бреда и моя карма улетит в минуса. Хотел перевести но передумал, падать уже некуда всё остаётся как было .

Этот текст — не собрание бесспорных истин, а попытка честной исторической реконструкции, построенной на перекрёстной проверке археологии, лингвистики и письменных источников. Все даты в ранней части условны, но общая картина от их корректировки принципиально не меняется.

Часть I. Источник, которого не было

Повесть временных лет — не священный текст и не объективная хроника. Это политический документ, прошедший через несколько редакций, каждая из которых обслуживала интересы конкретного князя. Академик Шахматов доказал, что ключевые эпизоды — призвание варягов и крещение Владимира — являются поздними вставками.

Первая редакция создавалась при Святополке Изяславиче. Когда к власти пришёл Владимир Мономах, он отобрал летопись у печерских монахов и передал своему человеку Сильвестру в Выдубицкий монастырь. Третья редакция писалась при сыне Мономаха Мстиславе. Это не летописание, это политический PR XII века.

Между ПВЛ и дошедшим до нас списком лежит колоссальный разрыв. Лаврентьевская летопись написана в 1377 году, через 260 лет после событий. Сам Лаврентий в послесловии жалуется на ветхость списков, на спешку и прямо говорит, что переписчик имеет право исправлять текст. Язык за два с половиной столетия изменился настолько, что Лаврентий фактически переводил оригинал.

Археология опровергает летописные даты. Киев в V веке, куда якобы пришёл Кий, археологически не существовал — единый город формируется не ранее IX–X веков. Новгород, куда в 862 году прибыл Рюрик, не существовал — древнейшие мостовые датируются 930-ми годами. Белоозеро в IX веке — это лес. Сама летопись противоречит норманистской теории: в списке народов варяги перечислены отдельно от свеев, урман и готов. Варяг — это профессия, полиэтничный наёмник, а не этнический скандинав. Отождествление варягов со скандинавами — поздняя вставка.

Часть II. Рюрик: фантом или проигравший наёмник

Рюрик не упоминается ни в одном современном ему источнике — ни в византийском, ни в арабском, ни в скандинавском. Первое косвенное упоминание династии — «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона 1040-х годов. Иларион при дворе Ярослава Мудрого перечисляет предков Владимира: Игорь, Святослав. Рюрика нет. Если бы при дворе Ярослава знали об основателе династии, его бы назвали. Не назвали — значит, не знали.

Рюрик появляется только во второй редакции ПВЛ, заказанной Владимиром Мономахом. Параллель очевидна: Мономаха, как и Рюрика, призвали на княжение. История о призвании предка легитимирует его собственную власть. Имя Рюрик — славянизированное скандинавское Hrørekr, но ни один русский князь до XII века не называет сына Рюриком. Основатель династии, забытый собственной семьёй на двести лет — это нонсенс.

Имена братьев Рюрика, Синеуса и Трувора, скорее всего, являются ошибкой перевода древнешведских фраз «sine hus» — свой род, и «thru varing» — верная дружина. Летописец, не знавший языка, превратил описание окружения князя в двух братьев, чьи роды мгновенно пресеклись. Теория о том, что братья являются выдумкой, существует ровно столько, сколько работает Татищев — с XVIII века.

Гипотеза о тождестве Рюрика и Рёрика Ютландского не имеет доказательств. Кроме созвучия имён и сломанной хронологии, нет ничего. Археология говорит однозначное «нет»: на территории Руси нет ни одной фризской фибулы, меча или монеты. Генетика доказывает лишь то, что у князя Игоря был отец скандинавского происхождения. Она не доказывает, что этого отца звали Рюрик, что он был князем и что его призвали. Генетика доказывает отцовство, а не летописный сюжет.

Часть III. Война, а не призвание

Никакого призвания не было. Была война, найм, поход и поражение. Археология фиксирует: в середине IX века сожжены Ладога, Любшанская крепость, Изборск, раннее Псковское городище, Новые Дубовики и городище на реке Сясь. Летопись называет это «изгнанием варягов». На деле — тотальная война на уничтожение.

Хронология реконструируется так. Около 860 года местные племена восстают против варягов. Варяги отвечают карательной экспедицией: сжигают Ладогу, штурмуют Любшу. Любша была хорошо защищена, но варяги берут её ценой больших потерь. Отступая, штурмуют Новые Дубовики. К 861 году, исчерпав ресурсы, варяги терпят поражение и уходят. В 862 году они возвращаются, но уже не как каратели, а как наёмники во главе с конунгом Рюриком. Летопись через двести пятьдесят лет назовёт этот найм «призванием».

Рюрик штурмует Изборск и раннее Псковское городище. Против него выступает местный лидер Вадим Храбрый. Он собирает ополчение и даёт сражение у реки Ильмень. Рюрик уходит далеко на восток и около 863 года штурмует городище на реке Сясь. Вадим Храбрый убит в 864 году, но сопротивление не сломлено. Из-за истощения сил в 865 году Рюрик вынужден уйти навсегда к северу от реки Сясь. Он исчезает из истории. Это не основание династии. Это поражение наёмника, который не справился с местным сопротивлением.

Часть IV. Основатель династии — Игорь

Основателем династии, которую по традиции называют Рюриковичами, я считаю не Рюрика и не Олега, а Игоря. Игорь — реальная фигура, он упоминается в договоре с Византией 944 года. Никакой связи с Рюриком в современных ему документах нет — она появляется только в ПВЛ XII века.

Игорь был дружинником или боярином, не княжеского рода. Власть он получил через брак с Ольгой, старшей дочерью Вещего Олега. Олег — самостоятельный и реальный правитель, чьи могилы показывали и в Киеве, и в Ладоге, и который фигурирует в договорах. Он не регент при мифическом Рюриковиче, а полноценный князь. Династия начинается не с него, а с Игоря, который через матримониальную связь с Олегом получил легитимность и передал её потомкам. Так называемые Рюриковичи — это Игоревичи, а Рюрик — фантом, приставленный к династии задним числом.

Часть V. Князь Владимир: реальность без нимба

Князь Владимир Красное Солнышко, Креститель Руси, святой равноапостольный. Летопись обеляет его до зеркального блеска. Но какова реальность?

Владимир родился около 960 года от древлянки Малуши и князя Святослава. Мать он не знал — его почти сразу отлучили от неё. Воспитывался он не с бабкой Ольгой, как уверяет летопись, а с дядей Добрыней — жестоким и беспринципным человеком, который и вылепил из него то, что получилось.

В 972 году Владимир становится князем новгородским. В 977-м вынужден бежать от Ярополка. В 978-м возвращается — и начинается его настоящая биография. Он насилует полоцкую княжну Рогнеду, получив отказ на брак, и берёт её в жены. Полоцк сжигают. Затем идёт на Киев, убивает брата Ярополка и насилует его беременную жену — бывшую греческую монахиню.

С 978 по 987 год страной фактически управляет Добрыня. Сам Владимир пытается поднять легитимность: создаёт языческий пантеон, делает человеческие жертвоприношения регулярными. Зачем? Чтобы устранять неугодных под прикрытием религии. Это была религиозная чистка. Самый показательный случай — убийство христианина Фёдора и его сына Иоанна, которых летопись потом объявила мучениками.

Отдельно о масштабе личности. Это средневековье. Никакой контрацепции. Женщина в гареме стремилась забеременеть, потому что статус напрямую зависел от рождения ребёнка. У Владимира в гареме было, по разным оценкам, от трёхсот до восьмисот женщин на протяжении примерно пятнадцати лет активной жизни. Если у него было триста женщин и каждая рожала раз в два-три года, а выживаемость составляла половину, то за десять лет от каждой выживало минимум двое-трое детей. Умножаем — получаем сотни, возможно, до тысячи бастардов за весь период. Летопись знает только двенадцать сыновей. Это не история. Это тотальная цензура. Рюриковичей должно было быть как грязи. Каждый второй житель Киевской Руси должен был гадать, не течёт ли в нём кровь Красного Солнышка.

Затем Владимир идёт на помощь Византии ради брака с Анной. Он помогает подавить мятеж Варды Фоки. Когда Анну не отдают, штурмует Корсунь и крестится — вероятнее всего, по политическому расчёту. Анну, по свидетельствам, отправляют в Киев в слезах.

После этого Владимир устраивает крещение Киева. В Новгороде вспыхивает восстание под руководством жреца Богомила по прозвищу Соловей и тысяцкого Угоняя. На подавление в 989 году отправляют Добрыню, Путяту и греческого миссионера. Новгородцы перекрывают часть города. Добрыня начинает осаду и отправляет отряд Путяты — условно пятьсот-восемьсот человек — как ударную группу для штурма и захвата Богомила. Новгородцы замечают отряд, окружают его. Добрыня, понимая, что Путята может быть уничтожен, начинает поджог Новгорода. Горят и христианские, и языческие усадьбы. Восстание подавлено огнём. Отсюда поговорка: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнём».

Период с 990 по 1014 год ничем не примечателен. Несколько походов, строительство церквей. Отдельно о грамотности: версия о том, что Владимир принёс письменность на Русь — скорее всего, ложь. Сам эпизод крещения является поздней вставкой в ПВЛ, так что и рассказ о школах может быть такой же вставкой. Славяне знали грамоту и умели писать задолго до Владимира, просто не кириллицей. Мы и сейчас пишем буквами, придуманными двумя греками на основе греческого письма.

До крещения Рогнеда пыталась убить Владимира. Он хотел сделать то же самое, но Изяслав защитил мать — так появилась ветвь Изяславичей.

Примерно в 1014 году Ярослав, сын Рогнеды, отказывается платить дань Киеву. До этого Святополка, сына убитого Ярополка и изнасилованной гречанки, сажают в темницу за заговор. В это время преемник и любимец Владимира Борис находится на войне с печенегами.

В 1015 году Владимир умирает. Официальная версия говорит, что от старости. На самом деле его, вероятно, отравили. Посудите сами: Владимир — не святой князь, а старый тиран, которого никто не любил. Он умудрился стать ненавистным для боярства, трёх сыновей и большинства народа. Боярство ненавидело его за тотальную обдираловку в виде десятины и за то, что у некоторых он отобрал жён. Ярослав и Изяслав ненавидели его за изнасилование матери. Святополк — за изнасилование матери и убийство отца. Народ не любил за тотальный контроль после крещения. Удовлетворение от него получали только дружинники и нищие, потому что нищим он помогал. Но нищих было мало.

После отравления началась усобица. Боярство, поддерживавшее убитого Ярополка, выпустило Святополка, и вечевой властью его признало князем. Борис вернулся и был убит — вероятно, наёмниками Ярослава Мудрого. Ярослав двинулся на Киев. Сказочке конец, тот кто слушал — огурец.

Часть VI. Москва и Орда: симбиоз, а не иго

Термин «иго» появляется только в XV веке в польско-литовской публицистике и заимствован из описания турецкого владычества над Балканами. Русские летописи его не знают. Реальные отношения были сложнее штампа о «двухсотсорокалетнем рабстве».

Монголы были веротерпимы по закону. Яса Чингисхана запрещала оскорблять чужую веру. При Орде церковь получила освобождение от налогов и государственную защиту. Убийство священника или ограбление храма стало преступлением, караемым смертью. Именно в ордынский период начинается расцвет церковного строительства и реальная христианизация населения. До этого на Руси было активное двоеверие, множество капищ и сильное влияние волхвов. Батыя с определённой долей иронии можно назвать крестителем Руси — не потому, что он крестил лично, а потому, что создал условия, при которых церковь стала реальной силой.

Москва возвысилась не как борец против Орды, а как её самый лояльный вассал. Иван Калита в 1327 году подавил тверское восстание вместе с ордынской ратью. За это он получил ярлык на великое княжение и право собирать дань со всей Руси. Москва возвысилась на коллаборации, а не на борьбе.

Куликовская битва 1380 года — не война против Орды. Мамай был не ханом, а узурпатором-темником. Тохтамыш — законным Чингизидом. Дмитрий Донской, разбив Мамая, расчистил путь к власти законному хану. В «Задонщине» русские полки называют «Ордой» — это не метафора, а отражение того, что московское войско было организовано по ордынскому образцу. Через два года Тохтамыш сжёг Москву — это не «благодарность», а обычная ордынская политика, где вчерашний союзник завтра становится целью.

Московское государство держало у себя карманных ханов. Касимовское ханство было создано на территории Руси специально для лояльных Чингизидов. При Иване Грозном крещёный татарин Симеон Бекбулатович на целый год стал великим князем всея Руси, пока сам Иван сидел на земщине. Власть в русской парадигме всё ещё воспринималась как легитимная только с ханской санкции или даже в лице самого хана.

Москва как поселение археологически датируется концом IX века, примерно 880-ми годами. Это старше единого Киева, который формируется около 887 года. Официальная дата 1147 года — лишь первое летописное упоминание. Что касается названия Китай-города, существует версия о его происхождении от тюркского «катай» — стена. Елена Глинская, мать Ивана Грозного, была из рода Мамая, то есть татаркой. Главную московскую крепость строит татарка и, возможно, называет её тюркским словом.

Часть VII. Несторианский след

Христианство пришло на Русь не только из Византии. Существовал мощный восточный канал через несториан.

В 428 году константинопольский патриарх Несторий выступил против термина «Богородица», утверждая, что Мария родила человека Иисуса, в котором обитал Бог. На Эфесском соборе 431 года его учение осудили, последователи бежали в Персию, а оттуда распространились через Среднюю Азию до Кашгара и Китая. К XIII веку целые племена — кереиты, найманы, онгуты — были крещены в несторианство. Жена Чингисхана была из племени, где большинство составляли христиане. Около трети монгольского войска были несторианами. Марко Поло, Рубрук и Плано Карпини оставили многочисленные свидетельства о христианах при дворе великих ханов.

Сартак, сын Батыя, был христианином-несторианином. Гумилёв предполагал, что Сартак и Александр Невский были побратимами. Это объясняет политический союз Александра с Ордой против католического Запада: для него католики были большей угрозой, чем несториане.

Двуглавый орёл, которого традиционно считают византийским символом, встречается на монетах Золотой Орды, у сельджуков и у несториан, где символизировал двойную природу Христа. Иван III, принимая этот символ, апеллировал не только к византийскому наследству, но и к ордынскому.

Ересь жидовствующих, вспыхнувшая в Новгороде в XV веке, отрицала Троицу и божественность Христа — в той же логике, что и несториане. Занесена она была из Литвы, где оседали ордынские роды вроде Глинских. Литва была убежищем для татарской аристократии и одновременно хабом, где смешивались католичество, православие, иудаизм и ислам. Схария, предполагаемый основатель ереси, мог быть не этническим евреем, а носителем ордынского синкретического учения, сохранённого в литовском анклаве. Русское христианство имеет не только византийские, но и несторианские корни.

Часть VIII. Преступление Александра II

Отмена крепостного права в 1861 году — не акт гуманизма, а главная трагедия России XIX века. Крестьяне получили худшие земли за выкуп, который выплачивали десятилетиями. Это загнало деревню в нищету и создало explosive material, который рванул в 1905 и 1917 годах.

При Александре II ввели акцизную систему на алкоголь, превратив водку в главный источник бюджета. К 1894 году 30% казны составляли «пьяные деньги». Государство стало наркоторговцем, а население спаивалось. В 1914 году Николай II ввёл сухой закон — решение правильное социально, но катастрофическое для бюджета. Казна рухнула мгновенно. Армия, состоявшая из вчерашних крестьян, воевать не хотела.

Итог: фундамент катастрофы 1917 года заложил именно Александр II. Полвека спустя мина рванула.

Общий итог

Представленная концепция — не окончательная истина, а историческая реконструкция. В этой картине мира ПВЛ — не священный текст, а политический документ. Рюрик — либо фантом, либо проигравший наёмник. Династия начинается с Игоря через брак с дочерью Олега. Владимир — не святой, а жестокий политик, чьё крещение было силовой операцией, а гарем породил сотни забытых бастардов. Москва — наследник и партнёр Орды, а не её жертва. Русское христианство имеет не только византийские, но и несторианские корни. Александр II — архитектор катастрофы 1917 года.

1. вставки. академик Шахматов доказал что в ПВЛ очень много вставок, например призвание варяг и крещение Владимира.

2. политический текст. текст Нестора был написан в угоду Святополку Изяславичу , поэтому его выгнали и текст в угоду Мономаху писал Сильвестр

3. огромный разрыв. ПВЛ написана в 1110-ых . Лаврентьевская летопись пишет в 1377 году, то есть через 260 лет . я не говорю про то что это тоже политический текст, я говорю про другое. в таком разрыве язык не будет оригинальным а значит Лаврентий переводил как мог . также он жалуется на время и говорит что можно исправлять .

4. города призраки.

летопись говорит что в V веке братья основывают киев . хотя единый киев это IX век . Новгород основал не Рюрик в IX веке а Игорь или Ольга в X веке . единственный город вблизи это Рюриково городище и то это условное название. также с Белоозером которого в ix веке не было.

5. скрытие правды. мой фаворит это изгнание варяг. по ПВЛ мы просто изгоняем варяг а археология говорит что это Была тотальная война уничтожившая Ладогу, любшу , Изборск, раннее Псковское городище, новые дубовики и городище на реке сясь.

6. призвание варяг. нам говорят что варяги это скандинавы. но при этом нам об этом должны были сказать когда мы начинаем платить им дань . то есть про то что варяги это скандинавы может быть очень поздней вставкой чтобы доказать что Рюрик варяг.

7. в Лаврентьевской летописи потеряно 11 лет

8. Interpolations (Later additions)

Academician Shakhmatov proved that the PVL (Primary Chronicle) contains numerous interpolations, such as the Invitation of the Varangians and the Baptism of Vladimir.

2. Political text

Nestor’s original text was written to please Sviatopolk Izyaslavich. Because of this, Nestor was later dismissed, and the text was rewritten by Sylvester (not Sviatopolk) to favor Vladimir Monomakh.

3. The massive time gap

The PVL was compiled in the 1110s, while the Laurentian Codex was written in 1377—nearly 260 years later. Aside from it being a political text as well, there is another issue: given such a huge time gap, the language could not remain original. This means Laurentius translated and adapted it as best as he could. Furthermore, he explicitly complains about the conditions of his time and notes that corrections are permissible.

4. Ghost cities

The chronicle claims that the brothers founded Kyiv in the 5th century, yet a unified Kyiv only emerged in the 9th century. Novgorod was not founded by Ruryk in the 9th century, but rather by Igor or Olga in the 10th century. The only nearby settlement is Ruryk’s Hillfort (Rurykovo Gorodishche), and even that is a modern conventional name. The same goes for Beloozero, which simply did not exist in the 9th century.

5. Concealing the truth

My personal favorite is the expulsion of the Varangians. According to the PVL, we simply "drove the Varangians away," but archaeology reveals a total war that completely destroyed Ladoga, Lyubsha, Izborsk, the early Pskov hillfort, Novye Duboviki, and the hillfort on the Syas River.

6. The Invitation of the Varangians

We are told that the Varangians were Scandinavians. However, this definition should have been made clear back when we first started paying them tribute. This suggests that the claim equating Varangians with Scandinavians might be a very late interpolation designed specifically to prove that Ruryk was a Varangian.

7. Missing years Eleven years of history were completely cut out from the Laurentian Codex.

Возможно вопрос провокационный, если да то я извиняюсь.

Лучшим правителем России я считаю Ивана III

This might be a provocative question; if so, I apologize.

I consider Ivan III to be Russia's best ruler.

Пожалуй столько много мнений о правителе я не видел , все мы знаем что он кидал животных с балкона, утопил свою жену и ел детей на завтрак ) . ну а если забыть мифы то он был довольно хорошим правителем, так сказать последний хороший Рюрикович, хорошие реформы , довольно успешная внешняя политика а также наследники, которых в идеале должно было быть около 6 но все умирали в детстве ( как и дочки ) . однако несмотря на это под конец жизни Иван имел жену, 2-ух летнего ребёнка и наследника Фёдора.

занимательный факт : Иван Грозный осудили Варфоломеевскую ночь

I don't think I've ever seen so many different opinions about a single ruler. We all know the stories—that he threw animals off balconies, drowned his wife, and ate children for breakfast. But if we set the myths aside, he was actually a pretty good ruler—the last good Rurikid, you could say. He implemented sound reforms and pursued a fairly successful foreign policy. He also had heirs—ideally, there should have been about six of them, but they all died in childhood (as did his daughters). Nevertheless, by the end of his life, Ivan had a wife, a two-year-old child, and his heir, Feodor.

An interesting fact: Ivan the Terrible condemned the St. Bartholomew's Day Massacre.

In July 1551, the French marshal Saint‑André visited the English court, ostensibly to award Edward VI the prestigious Order of Saint Michael, but in reality to negotiate a marriage between the 13‑year‑old king and the 6‑year‑old Elisabeth de Valois. Here is what Edward wrote in his diary:

“After this they supped with me, talked after supper, had some entertainment, and went home. … The same evening my lord marshal Saint‑André supped with me; after supper he was present at a joust (a dozen courses)… The next morning he came to see me draw up in ranks, viewed my bedchamber, went hunting with hounds, saw me shoot, and saw all my guard shoot at once. He supped with me, heard me play on the lute, saw me ride, came into my study, supped with me again, and then went to Richmond.”

After long negotiations over the dowry, the parties agreed to the betrothal. Early the following year, Edward sent his six‑year‑old bride a “fair diamond” from the jewel collection of the late Katherine Parr. But what had paved the way for this?

Following the peace settlement concerning Boulogne in March 1550, the two sides exchanged portraits. About half a year later, the imperial ambassador Simon Renard wrote:

“Guidotti presented the queen with a portrait of the king of England, recently brought by a courier. The queen reciprocated by sending to Guidotti Madame Perron, governess of the princesses, with a portrait of her eldest daughter, who was delighted by a young lady named Elisabeth, who is in the queen’s service.”

The next update came in March 1551:

“I can assure Your Majesty that the proposed marriage of the king of England to the princess of France is certainly being discussed, and that the constable has spoken of it and conducted negotiations on the matter. It is also known that the princess, in whose chambers hangs the king’s portrait, often stands before it and says to her mother, the queen: ‘I have wished good day to the king of England, my lord.’”

This cluster of events — the exchange of portraits, the diplomatic reports, the careful cultivation of personal ties — formed the backdrop against which the formal betrothal of Edward VI and Elisabeth de Valois was arranged in the summer of 1551, a project that would never come to fruition after the young king’s death in 1553.

( I apologize for any potential errors in the text; I wrote it using a mix of my own English knowledge and a translator. )

Рюрик — одна из самых спорных фигур русской истории. Споры о том, кем он был, не утихают уже давно: версии идут от Рёрика Ютландского до потомка брата Октавиана Августа.

Что вы сами думаете о его происхождении и реальной роли? Пишите в ответах — готов поспорить (я считаю, что Рюрика не было).

Rurik is one of the most controversial figures in Russian history. Debates about who he actually was have been going on for a long time: theories range from Roric of Jutland to a descendant of Octavian Augustus’s brother.

What do you yourself think about his origins and actual role? Write in the comments — I’m ready to argue (I believe Rurik never existed).

In July 1551, the French marshal Saint‑André visited the English court, ostensibly to award Edward VI the prestigious Order of Saint Michael, but in reality to negotiate a marriage between the 13‑year‑old king and the 6‑year‑old Elisabeth de Valois. Here is what Edward wrote in his diary:

“After this they supped with me, talked after supper, had some entertainment, and went home. … The same evening my lord marshal Saint‑André supped with me; after supper he was present at a joust (a dozen courses)… The next morning he came to see me draw up in ranks, viewed my bedchamber, went hunting with hounds, saw me shoot, and saw all my guard shoot at once. He supped with me, heard me play on the lute, saw me ride, came into my study, supped with me again, and then went to Richmond.”

After long negotiations over the dowry, the parties agreed to the betrothal. Early the following year, Edward sent his six‑year‑old bride a “fair diamond” from the jewel collection of the late Katherine Parr. But what had paved the way for this?

Following the peace settlement concerning Boulogne in March 1550, the two sides exchanged portraits. About half a year later, the imperial ambassador Simon Renard wrote:

“Guidotti presented the queen with a portrait of the king of England, recently brought by a courier. The queen reciprocated by sending to Guidotti Madame Perron, governess of the princesses, with a portrait of her eldest daughter, who was delighted by a young lady named Elisabeth, who is in the queen’s service.”

The next update came in March 1551:

“I can assure Your Majesty that the proposed marriage of the king of England to the princess of France is certainly being discussed, and that the constable has spoken of it and conducted negotiations on the matter. It is also known that the princess, in whose chambers hangs the king’s portrait, often stands before it and says to her mother, the queen: ‘I have wished good day to the king of England, my lord.’”

This cluster of events — the exchange of portraits, the diplomatic reports, the careful cultivation of personal ties — formed the backdrop against which the formal betrothal of Edward VI and Elisabeth de Valois was arranged in the summer of 1551, a project that would never come to fruition after the young king’s death in 1553.

( I apologize for any potential errors in the text; I wrote it using a mix of my own English knowledge and a translator. )