u/Interesting_Log_7817

Эта чо за хуйняяяя… — Я открыл глаза. Все плывёт и двоится. Пиздец… ну и вечерок выдался.

— Чё ты? Проснулась спящая красавица?

Ебать кокарда… Ахуеть, мент… Подорвался как в армейке перед утренним построением.

— Чё ты язык в жопу засунул? Чё валяешься? Бухой?

— Н-нет…

Мент улыбается, довольный. Смотрит на меня так, как будто что-то знает.

Подходит и начинает яростно шманать, будто у меня что-то есть. Но я лошок, все скурил, чё было, в карманах нихуя нет.

— Чё, нравится, когда тебя облапывают? Стоишь так непринужденно. Давай, блять, жопой шевели, выворачивай кармашки!

— Д-да ща… — выворачиваю карманы… Ебать, откуда?! Из кармана вылетает маленький зип-пакетик… Бля, ну вроде пустой.

— Опааа, а чё это?

— Без понятия… — выдавил я.

Он поднимает пакетик и разглядывает. Блять, чувство, что щас как тот Шерлок лупу достанет и будет рассматривать.

— Нихуя мне повезло! Думал, ночка будет скучной, а тут у нас смельчак… С канабисом ходит, под кустами валяется. Ну-ка, честные глазки свои покажи!

Он берет и хуярит светом прямо в глаза… Бляяяяяяять… Как же больно, сука… Будто он не фонариком, а газовой горелкой выжигает мой глаз…

— Ой-ой-ой, бедняжка… А что с глазками?

— Да, вот с работы шёл, устал дико, решил выпить с поца…

— Да-да, а потом случайно жопой сел на шприц с маком, или с чём? Твои глазки все говорят за себя. Хуй с тобой, покажи мне свой паспорт, и краями разойдёмся.

Фух, ебать… прокатило по касательной. Ща доки покажу, и отъебётся эта навязчивая хуйня с погонами. Бля, пиздец трусит, и дело не в холоде…

— Пойдёмте, тут недалеко.

Подходим к подъезду, сука…. Бонг на кухне… трубка в прихожей… бычки от косяков в пепельнице… сухой… аааахууууеть, колеса золпидема… Бля, ну в грязной шмотке он шманать не будет… я еблан… куда я веду его…

— Ну что, открывай дверцы в свою обитель, — спокойно, будто подъёбывая, говорит мент. — Ща глянем, кто ты у нас по паспорту, по батюшке, по матушке.

Я жёстко начинаю мазать по замочной скважине в двери квартиры. Был бы ветер, меня бы тут колыхало как липку на ветру. Я попал. Мне пизда. Хотел же бросать.

Щелчок… дверь открыта. И не пускать будет более подозрительно, чем пустить с понтом «мне скрывать от мента нечего».

Широким жестом покажу на прихожую:

— Входите…

— Какой гостеприимный. Чаю сделаешь?

Какой, нахуй, чай!!!! Вали отсюда поскорей, паспорт же хотел… чё за хуйня.

— Конечно, для Вас, уважаемый…

— Геннадий Палыч.

— Геннадий Палыч, не жаль чая, проходите.

Блять, вот она, трубочка, сука… Ща прикрою телом, мол, разуваюсь. Присел напротив полки с обувью, где вальяжно развалилась моя трубочка с таким маслянистым нагаром…

— А ничё так хатка, уютная. Тёлочек тут жахаешь, небось. Покурили косячок — и давай ебаться как крысы, потея и постанывая, возбуждая соседей сверху и снизу. А хотя какой косячок, можно и по-людски… эстетично, с той трубочки, что ты своей трусливой жопой прикрыл. Ну да ладно, не бойся, я свой.

Какая же мерзкая улыбка мне бьёт прямо по яйцам… Какой же я еблан… Гости, блять… в горле кости.

–Ой, Вам Геннадий Палыч показалось наверно, пройдёмте на кухню.

Сука, я ща довыебуюсь он вызовит наряд... ОМОН, они меня затопчат прямо тут...

–Пошли пошли, может ещё чё покажешь– издевается блять.

Я рукой показал на кухню, сам быстрым... летящим шагом побежал за паспортом.

Зашёл на кухню. Ментяра сидит как ни в чем не бывало.... да бляяяять... сука больше точно ни каких дудок...

На ёбаном холодосе лежит смятый сухой, за цветком, фольга на нём прям так и палит...

–Ну давай паспорт, познакомимся–протягиваю док ему, он брезгливо так берет– Рассказывай Совелий Иваныч Добровольский... как мы докатились до такой жизни с такой звучящей фамилией?

– Вы о чем? Я Вас не понимаю– блять уже истерика накатывает

– Да вот о твоей тупости... я смотрю и думаю... вот ты правда такой глупый или меня держишь за ебанутого слепого мусора? Отвечай

– Я вас не понимаю, что вам нужно? Вот мой паспорт, чайник щас поставлю

–Мне твой чай до пизды дверца уже, у тебя шмалью воняет, вся эта приблуда лежит прямо на показ? Ты блять в Амстердаме родился? Или чё?

Простите меня… — Я уже хуй знает, что мне делать, как мне его выпроводить из моего, сука, дома…

— Вау… ну ты раскаялся, ты на пути к исправлению, я прощаю тебя.

Он подходит ко мне и так вежливо, что аж морозно, говорит:

— Употреблять наркотики нехорошо, а уж тем более распространять…

И тут резкий удар по яйцам, и мне в лицо летит сухой с холодильника.

— Ну чё ты, мразь? Вставай, рассказывай, где берёшь? Кто продаёт? Имя, фамилия, отчество — всё выкладывай!

— Я не понимаю Вас, Геннадий Палыч, простите меня. Я не буду употреблять, обещаю встать на путь исправления и отмечаться еженедельно…

Он смотрит на меня, словно мои слова сквозь него прошли…

— Ах ты сука!!! — Достаёт дубинку, мне пизда.

Удар… хруст…

— Ну что, освежилась ли память, вспомнил имена? Или ты у нас честный наркоман?

— Меня угостили… Клянусь вам, мамой клянусь, я не покупал…

— Меня твоя дырявая мамаша не интересует никак — ни как шлюха, ни как клятва. Ведь она виновата, что родила такую безхребетную мразь, как ты.

Ебаааать, я его щас убью…

Покрываюсь потом, замахнулся, упал… Продолжаются удары по рёбрам…

— Ах ты шлюха, на сотрудника при исполнении рыпаешься? Тебе 228 мало, да?!

— Не сажайте, умоляю…

— Не сажать?

Он остановился и ушёл в прихожую… Вернулся с трубкой… Взял жигу, поджёг и затянулся.

— Ебать мерзость…

— Это не моё!!! У меня нет травы! — Я уже вопить начал… как та шавка возле помойки.

— Ну, у тебя нет, у меня есть… Моя травка, конфискат… Будешь?

Я в ахуе… мне страшно… Что он хочет от меня…

— Да на, затянись, — подтягивает он ко мне трубку.

Боясь отказать, беру и затягиваюсь. Он фоткает и угарает:

— Ебать ты лох реально… Ложись на пол…– берет наручники и за спиной сковывает мне руки

Я уже не знаю, что он задумал, но сил у меня против него стоять нет — и не было изначально… Ща опять ебашить дубиналом начнёт… Я лёг… Блять… Какого хуя?!

— Что вы делаете?!

Он стягивает с меня штаны, а в зубах у него моя трубка… Сука, как же дым кинематографично плывёт по кухне, я того всё ебал…

— Не бойся, ебать тебя не буду.

Лежу, блять, голожопый, а он сидит передо мной, лыбится — видимо, уже штырит… Вытряхивает пепел прямо на кухонный стол… Надевает одноразовые перчатки… Нахуя?!

Берёт трубку, зип-пакет и уходит — я его не вижу. Блять…. Какого хуя… Он мне булки раздвинул…

— Что ты делаешь??? Что, блять??? Аааааа!!!!

Он засунул мне в очко мою трубку, с которой я курил, и этот мент… Боль, словно понятная до боли, блять… Как геморрой, но это трубка… Я визжу как свинья уже, ни один из соседей не слышит…

— Тишину, блять, люди спят… Ночь на дворе.

Он отошёл, поссал на мою постель и вернулся:

— Короче, смотри. Сейчас шмонать тебя не буду, мне и так хватает улик, чтобы тебя закрыть. Но мне проще будет узнать, кто продаёт, кто покупает. Жду тебя через пять-семь дней в отделе. Не придёшь — будешь на зоне. Я тебя уже подготовил — и морально, и физически. И, Савелий Иваныч, ты не затягивай.

Он подошёл и резко вытащил трубку.

— ААААААА, БЛЯТЬ!..

Удар в лицо с кулака прилетел в этот же момент.

— Ебало закрой, людей разбудишь…

Он снял наручники, а я всё лежу. Палыч положил трубку прямо мне под нос… Эта блядская вонь мусарского гашиша вперемешку.... в перемешку... вперемку с моей крою и дерьмом...Психопат, блять…

— Давай, не затягивай. Жду максимум неделю. Имя или имена.

Он ушёл, а я всё лежу и просто в ахуе от того, что со мной сейчас…

Это пизда… Женя подсыпала марку… мент изнасиловал… А стоило всего лишь бросить шмаль и окружение сменить… Я же хотел стать работником, подняться по карьере, как все нормальные люди. А сейчас лежу — дырявый, без пяти минут петух на зоне…

Я уснул, так и не осмелившись встать...

Блять Некит там заперет...

Надо к нему... бляять... он там все стены изрыл походу... похуй, я хочу спать

Блять, чё за лужа подо мной? Непонятно. Надо открыть глаза. Где я хотя бы?

Нихуя, дом, милый дом… Чё, Савелий Иваныч, встаём?

— Ааагхх, блять… Чё за хуйня? — простонал от боли.

Я чё, обоссался? Ну, блять, ещё лучше…

— Бляяяяять, — хотел было сесть, но понял, что это хуёвое решение…

Трубка так и лежит в крови и, походу, в дерьме. Теперь все масла не выварить… Печально, печально.

Смотрю на пол — вся кухня визуально липкая и грязная, пепел прямо на столе. Пиздец, этот палач Палыч — хуеплёт, откуда эта мразь нарисовалась? Пол весь в слюнях, соплях, крови. Такое себе зрелище.

Подошёл к зеркалу — пиздец. Мусор меня так отмудохал, что одна мысль на ум приходит при виде отражения: «Нос горбинкой, хуй дубинкой».

Умываюсь с надеждой увидеть красоту в отражении. Но хуй там плавал: как было обоссанное чмо, так и осталось.

— Ну что Вы, Савелий Иваныч… Как докатились до такой жизни? Чё, блять… Вот тебе и альфач, ебать его в сраку. Как был дерьмом, так и остался. Ебло своё видишь? Вообще какие тебе тёлки, блять? Если только маску чумного доктора натянуть, то ещё что-то выйдет. Фу, мерзость! Трясся, блять, под маркой перед мусором — вот это да, поведение АЛЬФАЧА, — плюнул в зеркало, пошёл обратно на кухню.

Чё это за клочок на столе?.. Ааа, ебать: «Жду неделю, нет имён — 228 и место под шконкой под утреннее кукареканье тебя ждёт», подпись «Г.П.» и ебаный номер. Аахха, блять, на ватсап напишу ему все имена.

Блять, хуй с этим всем дерьмом, что сейчас. Поебать мне, кристально похуй. Надо выпить кофе, покурить. Потом решать, чё к чему и чё делать.

Поставил чайник, жду, смотрю в окно — и чё-то вообще уже нет той янтарной краски, что была вчера. Меня шлюха из клуба траванула маркой. Впоследствии меня рубануло в кусте, где меня нашёл палач Палыч. Пиздец каша, не правда ли?

Залив кофе кипятком, вышел на балкон и закурил из пачки последнюю сигу «Честера». Короче, походу, проще сдохнуть, чем разрулить это всё. Блять, ещё и Некит там один в квартире, надо бы его пойти навестить и поговорить. Блять, да какой там говорить, ему пизда там… Он ломается там, а я тут. Я для его блага сделал это. Я его вылечу, благо этот хуесос Палыч не нашёл таблы.

Допивая кофе, решаю переодеться… Ну, блять, в такой одежде идти по улице — рил облом, ещё и обоссанный, это не круто.

Делаю последний глоток кофе вперемешку с накипью. Ставлю кружку на стол, подхожу к шкафу. Смысла нет, конечно, но хотя бы из грязного чё-нибудь найду более чистое. Нюхаю шмотку, определяю, что грязное. Нашёл чё надеть спустя минут десять. Ну пойдёт, быстро пройду — никто не заметит. Забрал Золпидем с кармана грязных штанов и ключи от квартиры Некита.

Закрыл свою квартиру, вышел с падика. Ну, солнышко светит, но радости нет. Вчера это было просто ахуено, сейчас, несмотря на солнышко, это выглядит хуетой. Я не хочу жить так, я съебусь отсюда.

А сейчас мне надо к Некиту, проведать эту калошу, как он там.

Заскочил в ларёк.

— «Честер Арома Браун» пачку.

— Ой, я его не вижу. Зайдите в кассу, покажите где, — ища глазами, сказала так ещё, с неприязнью, продавщица.

— Вот он, — ткнул пальцем.

— 199 рублей. Наличка? Карта?

— Карта.

Приложил карту, забрал пачку, выскочил.

Подходя к дому Некита, я решил покурить на лавке. Соседи проходили и смотрели на меня как на прокажённого. Похуй. Их ебать не должно, чё я тут делаю.

— А Вы — друг Некитки? — со спины раздался тёплый, струящийся голос старушки.

— Да, а что такое?

— Ой, милок, он так шумит эти два дня. Ужас просто. Я сейчас хотела было звонить в скорую, но тебя увидела. Пойди проверь его, ты бывалый у него дома. А то я ниже Никиты живу, он там топочет и днём, и ночью, спать невозможно.

— Да, бабуль, хорошо. Щас докурю.

Выкинул бычок, показательно бабуле в урну. Хотя за секунду до этого хотел кинуть в песок детской площадки, но бабуля меня разорвала бы на куски за такой жест.

Захожу в падик, поднимаюсь по лестнице. Давление ебашить начало моментально. Ебаная шалава, увижу — пизда ей придёт. Сказал же, не буду марку, всё равно наебала, тупая пизда.

Подхожу к двери, нахожу его ключи у себя в карманах (методом исключения: сперва свои пытался воткнуть, не получилось, значит, Некита — другие).

Щелчок… Дверь открыта, но внутри тишина. Стрёмно чё-то…

Переступив порог, в нос въебала такая вонь… Словами не передать. Это как в термос нассать, насрать, наблевать, пару капель пота и финальный штришок — табачный дым, который еле уловим во всей этой смеси запахов и закрыть крышкой на пару дней… Примерно такой запах даёт эффект закрытой квартиры.

Борясь с желанием проблеваться, я движусь вперёд к первому же окну. Но Некита чё-то не видно. В тубзе, походу. Устал шуметь, нашёл время на посрать.

Я открыл туалет и вижу Некита, но опять этот запах просто мозги вышибает. Он стоит и плачет навзрыд.

— Пожалуйста, не забирайте меня с собой. Я тут всех люблю, люди — лучшая компания для меня. Не вы со своей зелёной кожей… Заткнись… Я не расист… Вы с другой планеты, а тут мой дом… Мои родители, пусть я их не вижу и они не рады мне… Тут мой друг Сава… Вас я вижу первый раз…

Некит смотрит на вентиляцию, и я просто вижу, как в ноги ему падают слёзы градом.

— Некит, чё с тобой? — тихо спросил его.

Он не обратил внимания.

— Не трогайте Саву, он мой друг, заберите меня…

— Некитос, успокойся!!! — испуганно крикнул я. Некит аж вздрогнул.

Я вытаскиваю его из туалета и кладу на кровать, а он плачет — да так, что самому охота заплакать. Он мой брат, и в таком состоянии…

— Некит, лежи и не уходи никуда, я сейчас воды принесу.

— Спасибо, братишка.

Блять… Мне больно снова. Будто Палыч меня снова бьёт, но уже в грудину и по сердцу.

Я пошёл на кухню и вымыл последнюю кружку от какой-то непонятной грязи. Налил чистой холодной воды. Растолок таблетку и закинул в кружку.

Вернувшись к нему, вижу, как он всё ещё в слезах лежит и смотрит в потолок.

— Уходите!!! — закричал на грани своего голоса, так, что на минуту показалось, будто голос всё, пропал. — Я не хочу вас тут видеть, мой друг пришёл! Вы меня не заберёте, убирайтесь обратно к себе… за солнечную систему, откуда прилетели! Оставьте меня и Саву… Прошу вас!

— Некит, я здесь. На, воды холодной попей, успокойся.

Он схватил кружку и так жадно хватал каждый глоток, будто не пил все два дня. Выпил он её буквально в тот момент, как только кружка попала ему в руки.

— Сав… — уже тихо ко мне обращается, — где ты был? Почему закрыл меня? Я ж не опасен для людей, люблю их… А ты со мной так.

— Братец, прости… — выдавил я, удерживая слёзы. — Я для тебя же. Чтобы никто тебя снова не нанюхал… Какой-то Киря… Или сам не натворил чего… У тебя состояние тяжёлое сейчас…

— Спасибо, Сава. Братишка, я знал, что ты придёшь… Спасиб…

Некит рубанулся… А я сижу и обтекаю.

Слёзы уже не держатся, и я просто плачу — как Некит, навзрыд, но тихо… Ебаный Палыч всплыл, нахуй он мне нужен…

Вот и лежит Некит в отрубе… А я уже не хочу уходить. Я его предал… Я гандон штопаный. Заплатил за предательство знатно… Мне очко раздуплили, это же пиздец…

Ну, решаю чуть поправить беспорядки, что устроил Некит за эти два дня. Протёр полы, со стола убрал — остальное сам приберёт. Проснётся, думаю, будет полегче с ним вести разговор.

Сел на кухне, как обычно, и сижу кумекаю, чё мне делать с этим Палычем. Имён у меня нет. Врагов тоже нет. В душе́ не ебу, чё ему надо от такого отброса общества, как я…

Закурил Честер свой и дымлю сижу. Я так и просидел до вечера, но нихуя не пришло на ум по борьбе с мусором. Бежать жаловаться — это ещё хуже для меня. Я не девушка, а мужик… Меня не могут насиловать, да ебать, ещё и за клевету повяжут, так себе идея. Короче, вариант такой, что вариантов нет.

Ебать, Некит проснулся, заебись… А то уже страшно было… Дышал, но слабо.

—Некит, ну как ты? — он встал и стоит… Молчит как рыба.

Он подошёл к шкафу, открыл его… И блять… Из шкафа потекла вода. Я встал, подошёл и вижу, как он держит свой хуй и ссыт прямо на шмотки… Бляяяять… Чё за хуйня???

— Некит!!! — удивлённо крикнул я. — Ты чё творишь?!

Он молчит всё так же, лишь потряхивает хуй и засовывает обратно. Идёт и ложится спать.

Блять, чё за хуйня сейчас была… Достаю мобилу, гуглю и понимаю, что у него из-за таблов лунатизм… Пиздец я лекарь.

Попробую его разбудить. Толкаю его, он лишь мычит недовольно…

— Некит, вставай…

— Да чё тебе надо, блять? — сквозь сон мычит Некит.

— Вставай, блять!!!

Сука, ебать сурок… Ну, вроде пробудил.

— Чё хотел? А, ебать, не то… Как ты зашёл?

— Да как? Открыл дверь и зашёл, — ответил я.

— Так она заперта была… Я эти ключи в унитаз уронил…

Бляяя, слава богу уронил. Дубликат, походу, был…

— Я тебя закрыл…

— Ты ахуел?! — кричит Некит.

— Да бля, ты исполняешь тут как тот кошак, «тыгыдык-тыгыдык» по ночам. Соседка твоя снизу рассказывала… Тебя кумарит, оставь я тебя открытым — ты бы пошёл искать дозу, опозорился бы ещё сильнее… А так только пошумел, и всё.

— Ебать ты урод… Уёбывай из моего дома…

— Бля, Некит, не злись по-братски. Я не хотел плохого, жопу став… Бля буду, не хотел.

— Курить есть? — отрезал он.

— Ну да, ещё полпачки… Будешь?

— Буду.

Мы вышли на балконе. Я снова извиняюсь. Мне искренне жаль за всё, что наделал. Надо было остаться, а не идти гулять… Теперь та прогулка оставила горькое гашишное послевкусие.

— Дай прикурить, Сав… От души.

— Брат, прости, я правда уже раскаялся и понёс наказание от самой судьбы.

— Ебать, это какое? — удивлённо он спросил.

— Да не суть… Некитос, я больше тебя не кину, отвечаю.

— Брат, как сказал Питер Паркет: «Я прощаю тебя».

И вот мы раскуриваем мировую труб… Сигарету, и всё относительно нормально. Я рад, что у меня он остался, калоша старая. Спасибо ему.

Дохожу до своей пятиэтажки и заходи в подъезд, уже без былой ностальгии. Было похуй, что там было задолго до этого дня с этой пятиэтажкой.

Я поднялся к себе на этаж с трудом и с важностью открыл дверь квартиры, еле попадая ключом в скважину.

Зайдя в дом, я просто, не раздеваясь, пошёл в спальню, лёг в кровать. Она была мягкой, не так как раньше. Глянул на диван и, блять... «ЗОВИ МЕНЯ ПРОСТО ЛЁЛЯ...»

Чё-то я зациклился на проходняке, да похуй!

Закурил сигу в кровати, подвинул банку от энергоса поближе, чтобы стряхнуть пепел.

Докурив, я выбросил бычок в банку, убрал её на тумбочку рядом и провалился в сон.

Проснувшись весь в слюнях, потный, на мокрой от пота и слюны подушке, я снял мобилу с зарядки, глянул время и охуел. Думал, посплю до 12:00 или до часа дня, но чё-то я жёстко рубанулся, пиздец — время 15:21. Ебаные пропущенные хуй пойми от кого, вообще ничего не хочу.

Отодвинув занавески, я охуел: меня пронзила эта янтарная краска, павшая на район.

Глянул, чё там кому я срочно понадобился.

Ебать... Тут я охуел: пацаны звонили, и каждый по 5–6 раз. Чё случилось?

Звоню Ванчосу:

— У аппарата, — довольный своей «оригинальностью» ответил Ванчо.

— Здарова, чё вы на мобилу названиваете? Я, блять, спал, заебался, сутки работал мамочкой, блять...

— Ты о чём? Пофиг, вылетай к нам, у нас тут пивко, кальмары сушёные — всё на высшем уровне, как у тебя на диване.

— О, а чё за повод для такого размаха? Откуда у нас бабки на сушёный кальмар, он же стоит как 0.5 нормального пива в «Магните»?

— Давай выдвигайся без вопросов, всё узнаешь на месте.

— Оке-ей, ща переоденусь да помоюсь, а то от меня уже фонит.

— Давай, ждём.

— Давай, Ванчес.

Ох, как же хорошо быть чистым телом, в чистой одежде, свежим... Бля, ну и чистым в духовном состоянии тоже заебись, скорее всего... Блять! Может, бросить?

Я отправился к пацанам, и, когда я вышел из подъезда, мне в нос ударил липкий, но, сука, такой приятный запах мокрого асфальта. В этом микроэкстазе я сразу же наступил в блядскую лужу... Сука, ну, походу, чё-то будет весёлое.

Иду я по району, такая ностальгия накатывает, я просто кайфую и иду, все тревоги отпали спустя считанные минуты. Смотрю на эти дома тусклые. Радуюсь в этот момент жизни, в общем.

Когда дошёл до пацанов, они все радостно и с подъёбом, как один:

— Ооо, Савелий Иваныч!

— Да, блять, идите нахуй! — резко, но с улыбкой отрезал я. — Здарова, пацаны, чё вы, тунеядцы... филоните, сидите?

— Да сам как видишь. Мы не можем не предложить самому Савелию Иванычу присоединиться к нам, простому люду, — продолжает прикалываться Костян.

Я сел к ним на лавку и вот просто такой вайб словил братский... Мне было приятно проводить именно тут время.

Блять, но этот пейзаж, что открывался моему глазу, ну пиздец красота. Эти панельки вместо серости украсились янтарём, как та муха внутри украшения. Что-то в этом сходстве я уловил, наверно, простота, спрятанная в идеальность картины. Я потягиваю пинту пивка, сидя в компашке, и смотрю по сторонам, наслаждаясь моментом жизни.

Но тут пацаны вырвали меня из этого умиротворения:

— Слышь, Сав, а чё как та чикуля с троечкой? — с интересом обратился Ванчо.

— Да заебись, вчера утром выпер к хуям её, чёт не сложилось у меня о ней впечатление, — гордо ответил я.

— Охуеть, ты еблан. Я даже не стану спрашивать почему, ведь ты и есть еблан. Ты видел те формы? Сисечки, попка — всё в отличной форме. Чё ты хуйню творишь? — как будто какой-то сенсей в Ванчо вселился. — Эх ты, понты только и колотишь, а такую тёлочку проебал, еблан ты.

Я, конечно, хотел поспорить, но вдруг...

Сука, она идёт так не вовремя, пиздееец. Хуй с ним. Отвлекусь куда-нибудь. Чёт Ванчо меня прям вылечил, стыдно стало.

И вот когда она поравнялась с нашей лавочкой, её ангельский, почти божественный лик с грацией дамы с подломленной самооценкой дали мне лютейшую пощёчину. По мне пробежали мурашки, буквально на пару секунд в моей тупой головушке поплыл тягучий церковный хор из трека ATL «Божественный флоу». Меня трухануло, но тут же похуй стало, как только Лёля, любимая пацанами, скрылась за соседними домами.

Мы продолжили дальше сидеть, так сказать, тунеядствовать. Погодка не гуд, но хоть не льёт как из ведра, и то радует.

Тут неожиданно Тоха вкидывает идею:

— Пацаны, чё мы тут как маргиналы какие-то. Погнали в клубешник, там в подвале есть подобие техноклуба — не стадион, но по-своему уютно. Да и локтями подвигать перед цыпами. А то чёт после этой драматичной, ебать, паузы после Лёли мы скисли малёха.

— Бля, ну я только за, — согласился Костян. — Покажу себя тем тёлочкам.

— Да хуй знает, пацаны, — сомнительно ответил Ванчо. — Я, думаю, поступил бы как большинство.

И тут после слов Ванчеса начались лютые дебаты:

— Сав, погнали, хуле тут киснуть, развейся, ты сутки мамочкой работал, — начал Костян. — Блин, кстати, а чё почему ты так сказал: «мамочка»? Странно.

— Да забей, Костян, — ответил я. — Ну хуй знает, я ж не особо люблю это техно, эйсид — вот эту вот хуйню, за которую топят только нефоры и долбоёбы, которые не понимают сложную структуру музыки.

— Да нахуй тебе музыка? — влетел Тоха в разговор. — Ты не иди туда за музыкой, там девахи. Блин, даже готки нет-нет да и заглядывают.

— Ну, раз готки, — без особого интереса сказал я, — пойдём посмотрим, чё там за атмосферка.

Ответил я, и все пацаны расплылись в радостной улыбке. Всё-таки если компашка побольше будет, то веселее. Как бы тоже не очень круто: пацаны пойдут флексить под техно, кружить с девками, а я, как пай-мальчик, пойду домой спать. Не очень перспективка, да и дома пусто, никаких признаков жизни. Пойду развею свою и без того загруженную бошку.

Наши восемь ног потопали до клуба. По пути Ванчо методично втирал мне, что я долбоёб, что проебал такую девку, и таких на ночь пользовать — это грех чистой воды. Я не слушал его, мне было похуй, и без того словно через себя переступал на каждом шагу, когда мы приближались к этому месту.

И вот момент. Тоха открыл массивную дверь, откуда в меня залпом ударила духота, да и пацаны заметили эту атмосферку.

Но мы не стали из себя строить целок-пионерок и молча зашли.

Этот затхлый запах духов, дезиков и пота бил в нос и словно ещё сильнее пьянил меня. А эта адская долбёжка индустриала просто выбивала ударами баса в грудь всю почву из-под ног. Ну я двинулся как обычно к барной стойке, Ванчо со мной пошёл. Мы встали возле бара, а пацаны пошли в разнос — их движения под эту «тяжёлую» музыку просто вызывали испанский стыд.

— Нихуя, смари какая готочка! Фигура, конечно, не как у Лёли, но сойдёт, вроде ничё такая, — выдал Ванчо мне.

Я согласился, мне тоже как будто она пришлась по вкусу.

— Иди знакомься, и не оплошай, как в прошлый раз.

И я, как мальчик, послушно пошёл к готке.

Этот музыкальный коктейль из индустриала и техно с эйсид-хаусом просто выбивает меня из себя. Мужики все творят дичь, выписывают, словно колхозники под баян. Готка сидит за столиком, посасывает соломкой какое-то голубое жижево в бокале. Вроде даже это выглядит сексуально, да и она вполне ебабельна. Показывает, мол, ротик рабочий. Хуй с ним.

Я уже подошёл к её столику, она сидит одна и вроде не грустит даже. Вполне обычно.

— Привет, чё одна тут? — приветливо спросил я.

— А чё? Хочешь поебаться?

— Не, для начала хотя бы познакомиться, потом уже остальное.

— Меня Женька зовут, тебя?

— Зови меня хозяин, не ошибёшься, — «ебать шутник», подумал я.

— Ну, хозяин, чё-то ты скромный.

— Сава меня зовут.

— Понятно. И чё ты тут забыл? Я ж вижу, тебе некомфортно в такой среде, любитель рэпа небось.

— Ну типа того, а чё, палевно, да?

— Да, ебать, Сав, ща все сторонники рэпа ходят с такими еблетами, словно у них всё есть, но сами из себя ничего не представляют.

— Согласен, но ты путаешь, я больше рэп 2010-х люблю: Гуф там, ТГК, ну или концептуальный типа Пирокинезиса или ATL, ЛСП.

— Ахахах, ебать, а ты не так прост, как кажешься.

— А ты как думала?

— Ну, я тебе сразу выдала свои опасения.

— Понял тебя, — кивнул ей. — Ну, эта, ебать, «сложная» долбилка в уши вообще особо души не даёт.

— Зря ты, Сав, так радикально. Это как раз для души музыка, просто без истории, как у Гуфа или Скула. Просто почувствовать себя необычным под эти скоростные удары драм-н-бейса или монотонные железные удары индустриала. Но эйсид лично для меня ощущается как кислотная электронная слюна, которая лезет мне прямо в уши и остаётся там надолго, даже после конца этой музыки. Тебе тоже должно по идее такое заходить на фоне твоих познаний ATL'а, он сам часто это использует у себя в творчестве.

— Полностью согла...

Ебать, это ещё чё за чучело между нами возникло?

— Ооо, ебать, Сава, здарова, блять! А чё ты меня тогда потаскал за волосы и даже, блять, не вернул вещи? Олимпос мой, в нём моя тетрадь лежит, блят... Важная хуйня для меня, между прочим...

— Хуясе сюрприз, а чё ты в тетрадку долги за меф пишешь или чё?

— Ебать ты смешной, прямо блять, — Киря аплодирует и выглядит как конченый идиот.

— Пошла нахуй, мефная крыса. Не ебу, о чём ты.

Я откинул этого нефора Кирю в толпу танцпола, а на лице Жени заметил маленький ахуй вперемешку с недоумением.

— Да, блять, ебанашка местная, на меф дрочит.

Сидим мы, значит, дальше, болтаем за жили-были, да хуй с ними. О, Ванчо нам коктейли притащил, ебать красава, просто уважение и почтение моё ему.

— Чё вы, ребзя, отдыхаете? Нате вам, горло смочить.

— Оу, спасибо, — поблагодарила Женя. — А это кто? — прошептала она, когда Ванчо отошёл к пацанам.

— Ооо, да это мой братка. Вон я с пацанами пришёл.

— Ахахах, и те типы, что яростно выплясывают, тоже твои?

— Ну да, а чё? Чё-то не так?

— Ахахаха, оруууу, фига у тебя в общении контраст какой! Ну, у вас, у мужиков, это нормально. Ахахах!

— Ну конечно, контраст — это чисто наша пацанская тема.

Женя сидела, тянула уже коктейль Ванчеса, а я пялился на неё — мысленно уже раздел её и разложил. Да, это цинично, а как иначе?

Женя чёт заскучала и достала таблы. Блять, это марка, походу, популярная, скорее всего, суррогат дешёвый — она не выглядит человеком, который будет кидать чистый ЛСД.

— Чё ты пялишься? Будешь?

— Не, не, Жень, меня это не интересует.

— Ахах, ну да, сильные ставятся, а осторожные накуриваются.

— Ну, я в этом случае осторожный.

— Я тебя поняла. Не хочешь — не надо, мне больше достанется.

И она просто закинула себе всю таблетку в бокал, а я всё смотрю на испанский стыд, что вытворяют пацаны.

Женя меня отвлекает от просмотра этой картины на танцполе:

— Давай на брудершафт!

— Хуя ты смелая, — ухмыльнулся я, косясь на её стакан. Наёбывать себя я не позволю. — Давай только бокалами махнёся.

— Хах, осторожничаешь? Ну давай.

Мы чокаемся и выпиваем.

...OCTOPUS... Ебать, вкусный язык у неё, я прям теку, в штанах намечается уже движуха.

— Чёёё, Сав, уединимся?

Я уже колочусь внутри от адреналина...

...OCTOPUS... Думаю, можем продолжить, ищу место.

— Да, ебать, вкусный коктейль, Жень, заебииииииииись!!!! Я на бодряках, и движееееееение имеется там, где нам надо!

Я уже был... OCTOPUS... Хотел потянуть её в уединённое место, но не нашёл...

— Сав, на выходе из подвала можем поехать ко мне быстро и там продолжить... — ...OCTTTOPUSSSSSS...

Бля, чёт не понял, чё это за хуйня, но, блять, тело чёт лёгкое, пиздец стремннннооо...

Нихуёвый коктейль, мне нравится... Oct... приход такой мягкий... op... и Женя такая... us... необычно красивая, её тату словно танцуют на её теле.

— Савваавв, нун что, пппоехлили?

— Д, Жень, пьёхали.

— Воу, Сав, а чё это ты течёёёёёёёёёёшшшшшшшшшшшшшш????

— Да тбя марка прёт, меня не прёт.

Меня резко отпустило, и я был радостен. Чёт затянуло, хз чё, ну похуй, ща ебаться буду, а это очень круто. Бля, а как там Некит, интересно??? Ой, бля, не голодный, сто процентов, поссать в состоянии сходить.

Я пошёл к пацанам, но ноги ватные и тяжёлые, но это прикольно. Но ближе к ним этот эффект пропал, я хз, чё это такое.

— Лан, пацаны, я погнал, вон с девочкой на пару слов отъеду.

— Оооо, ну ты типок, ну давай, кидок, — подколол меня Костян.

— Ну ты как всегда, — Тоха тоже подключился.

— Да, пацаны, не нойте, всё окей, пусть пацан отъедет, кайфанёёёёёёёёёт.

— Давайте, пацаны, отдыхайте, — махнул я им и слился с Женей.

Мы прыгнули в такси, и на скорости этот вечерний город словно водопад льётся, но не вниз — по горизонту. Я залип и предвкушаю её тело у себя на теле.

Мы подъехали к дому Жени, и, блять...

— Наличка?

— Да, брат, скок с меня?

— 161 рубль, брат.

Я лезу в карман, достаю две мятые сотки и тяну ему... OCTOPUSSSS... PUSSSY... Я ТЯНУ ЕМУ КУПЮРЫ, НО РУКИ ТЯНУТСЯ СЛОВНО СКВОЗЬ ГОДА, БЛЯЯЯЯЯТЬ... ЧЁ ЗА ХУЙНЯ?!

— Без сдачи, брат...

— Удачи там... не подведи отечество.

— Езажй давай...

Таксист счастливый улетел прямо в горизонт, и мы с Женей уже вдвоём. Нашему кайфовому сексу уже ничто не помешает... pussy... pussy... pussy...

Мы вошли в подъезд и просто поднимались по лестнице.

ЛЕСТНИЦА. ЛЕСТНИЦА. СТУПЕНЬКА. ЛЕСТНИЦА. ПЕРИЛА — НАДО ДЕРЖАТЬСЯ ЗА НИХ. ПЕРИЛА. СТУПЕНЬКА. ЛЕСТНИЦА.

Я шёл опять словно сквозь часы... года... секунды... месяца...

В штанах уже просто пожар, её юбка просто так и притягивает мой octo-любопытный-pus-взгляд.

И вот спустя сколько... сейчас гляну время... Ебать, минуту шли, бля, чё со мной. Похууууй, Савелий, вы просто набухались, не переживайте вы так.

Женя открыла двери своей OCTOPSOCTOPUSOCTOPOS квартиры, там рил уютнононо.

— Заходи, пошляк... шляк... шляк... шляк...

— Ммм, малышшш, я весь твоОООоой.

Её палёные... OC... нью-роки... TO... просто в момент слетели... PU... Я накинулся и дорвал её колготки в сетку... SSSSSSSSSSSSSSSS...

Бля, чё со мной...

Всё хуйня, я ща буду её просто ебать, и ничего мне не помешает. Octopus.

Да ебаный насос, что за хуйня...

Я засунул руку ей между ног и начинаю её ласкать, но её кожа словно чешуя — линька скользкая, и напоминает игрушку... Pussyyyyy... лизун, но, сука, я не лизун, клянусь всем, левой ру-OCTOPUS-кой. Ни одна губа не трогала промежности женщины... А её солёная слюна словно наполняет и обволакивает каждый миллиметр моего рта...

— ММГМММ КААЙФ! — выдавливаю я из своего забытого её языком рта...

Пытаюсь снять её свитер, но даётся тя-OC...TO....PUS...жело.

— Давай, Сав, скорее, пошли... PUSSYYYYSSS... ко мне на кровать.

— Что???!!!! Ты тоже это слышишь??

— Ты о чём? Я хочу сейчас тебя... ты такой красивВВВыый.

Ебать.... чёт я трухаю уже... чё со-OCTOPUS-мной.

Я согласно поплёлся за ней... В её комнате приглушённый свет и закат за окном... ААААГХ, просто улёт...

Я л-pussy-ёг на кровать, и она меня ласкает сверху, мне так хорошо, но, су-octopus-ка, чёт мотор на грани долбит...

Она спускается к ногам и достаёт моего на днях пострадавшего в битве с ширинкой octopus-дружка.

Я смотрю на её милое лицо............ блять....... куда?!!! КУДА ТЕЧЁТ.....

— КАКОГО ХУЯ????

— ЧЁ??? ЧЁ СЛУЧИЛОСЬ, САВ??

Её губы уже на полу задают мне этот вопрос.... OOOOOOCCCCC.....TTO.PUUS.

Я теряю себя и уже просто ставлю её разом и ебу, но... ШМЯК... ШКЛЯКККК... КУВАУКК...

СМОТРЮ И ВИЖУ, СУКА, ЩУПАЛЬЦО А НЕ МОЕГО ДРУЖКА..... ЕБАТЬ, ЧТО ЗА ХУЙНЯ..... Я отхожу, взгляд на её волосы, а они тут уже дико пляшут в бешеной агонии на её бледном теле.... стрхххххххх..... СТРАААХХХХ!

Сава, держи себя в руках, всё хорошо, ты сможешь.... кончаааа.... а... OCTOPUS-ююююююююю.

Смотрю и вижу вместо щупальца — ебать, это же Сквидвард, ебать, забавно, ахахахах! Он так жёстко дёргается под брейккор, словно в меме, где его как будто колбасит..... OCTOPUSSSSSSS.SSS.S.S.S.S....

— ЕБАТЬ.... ЖЕНЯ, Я КУРИТЬ.....

Выбежал голышом на балк-OCTOPUS-он и закурил «Честер» шоколадный....

Ку-oc-рю-topus, и мысли прост... про... просто не соберу никак...

Эта мразь... ZHENYA TRAVANULA MENYA...

OCTOPUSY... OCTOPUS... DAGONDAGONDAGON...

Ебать, эта скользкая мразь меня наебала...

Я убью Даго-octopusypusy-на!

Обнажу своё единственное оружие, где пляшет Сквидвард... яvieduубьюzhenyuдагона.........

Забегаyou с балконаkill в эту багровуюmeeee, и передо мной ДагонZhenya.

Я обнажаю свой меч, вставляю в пасть этой подводной мрази... OOCCTTOPUUUUSSSSSSS...

— АГХ, ААААХ, САВА!

— МЕРЗКОЕ БОЛОТНОЕ ЧМО... НРАВИТСЯ ТЕБЕ?!

— Сав, нихуя тебя несёт, чё с тобой?

— МОЛЧИ, МРАЗЬ, МОЙ МЕЧ ТЕБЯ СЕЙЧАС НАСКВОЗЬ ПРОНИЗЫВАЕТ!

И я со всей силой просто вдавился в её кро... кр... к... к.к.кровать...

— Сав, всё нормально? — Совсем на секунду увидел лицо удивлённой Жени... и снова: DAGONDAGON... DAAAA... GONNNN...

—— Этими глазами напротив косяк ты поджигаешь мне ——

Ебать... Ебать... Божественный флоу... Ебать, это как... Откуда... SAVAAAA ——

О боже, этот лик! Лёля, это ты... Но в ответ тишина, лишь образ Лёли в божественном свечении. Готов сейчас просто исчезнуть, лишь бы вернуться из этого кошмара в её объятия...

— Сав, Сав, что с тобой?

Я смотрю вниз и вижу Женю. И вроде даже морок начал отступать.

Женя в полнейшем шоке всё это время наблюдала, как я ебал тумбочку, выкрикивая оскорбления про «болотную мразь» и «скользкую мерзость».

Это полный провал...

Я молча собрался и ушёл, не сказав ни слова. Домой, домой, домой... В голове шум, мысли путаются. Зачем всё это было?

Как же образ Лёли меня вытянул... А почему я о ней сейчас думаю? Снова, домой. Не нужно мне этого...

Это секундная слабость... Завтра с утра нужно срочно всё обсудить с Никитой...

Я подхожу к кусту, уже примерно 15 метров до дома.

А Оля всё же спасла...

Я подхожу к кусту.

Спасибо ей...

Я подхожу к кусту, осталось метров 15 до дома, почти пришёл.

— Спасибо, Оль...

Я подхожу к кусту, осталось 15 метров.

Удар!

Я упал.

Спасибо, Оль...

Я подошёл к кусту и упал.

Дверь квартиры открыл бросил свое обмякшее тело в кровать.... закрыл глаза....открыл

Я подхожу к кусту... осталось 15 метров... ещё чуть.

Оля? Че ты тут?

– Фу наркалыга блять....

Глубокой ночью Некит проснулся с невнятным криком. Я был, мягко говоря, в шоке от его состояния. Он опять был весь потный, а запах от него шёл... Да блять, от него воняло, как от помойной ямы. Простыни полностью промокли и затхло добавляли своих ноток в общий фон его «ауры».

Никитос просто лежал и смотрел в пустоту, что для его нынешнего состояния было обычным явлением.

Я подошёл к кровати. Некит дышал так тяжело, словно только что в одиночку закончил разгружать вагоны с цементом. Прислушался к его неразборчивому бреду, но друг внезапно выдал вполне чёткую злость:

— Сава, хуле ты доебался? Я ж попросил тебя — отъебись от меня! Чё тебе надо, блять?!

— Некит, ты реально такой тупой или просто притворяешься? — зло выплюнул я в ответ. — Тебе это дерьмо уже совсем мозги расплавило? Я тебя ценю как друга... Как человека, блять! Ты ведь был человеком, а стал как таракан в сахаре. На белоснежном сахаре — грязный, вонючий, потный таракан, блять.

Некит вроде чё-то хотел спиздануть в ответ, но тут же заткнулся и просто отвернулся к стене.

Ну заебись поговорили, блять. Как баба себя ведёт. Ну хуй с ним, всё решим, дело времени.

— Слышь, Ник, ты себя как чухаешь вообще? А? — поинтересовался я уже потише.

— Тю, блять... Ну ты, блять, не Сава, а maмочка прям, — прохрипел он в подушку. — Да нормально. Чуть попустило вроде.

— Это радует, папочка.

И в этот момент я решил сделать одну вещь. Я подумал о том, что я правда, блять, как мамочка бегаю за этой чушью, которая сейчас лежит на кровати. Башка уже раскалывалась пиздец. Ладно, пойду на кухню — покурю да окно прикрою, чтоб этот ебень не замёрз насмерть.

Зашёл я, значит, на кухню. Сел, блять, весь такой уставший, горем убитый, и закурил сигарету.

Чё-то на стол пустой глянул... Блять, я ведь ничем не лучше всех этих торчей. У самого дома, блять, есть вся эта хуета: и бонги, и дудки, и трубки, и кальян, ебать — ну прям падишах местный. Что хочу сказать: я, блять, хотя бы с тормозами, но всё же далеко не боженька, чтобы их тут осуждать. Самому надо как-то слезать с бухла да травы. Мне хочется двигаться дальше и съебнуть отсюда нахер. Ведь здесь ловить абсолютно нечего: детство прошло, а район с каждым годом всё хуже, портится прямо на глазах.

Затянулся — отлегло. Затянулся ещё — снова отлегло. И тут, ебать, эта ангельской красоты пизда, имя которой Лёля, внезапно промелькнула в памяти.

Да, утром я груб с ней был. Но, бля, какая нахер любовь после всего одной ночи в клубе? С тем самым продолжением, где я её выебал на своём скрипучем диване... Сука, как сейчас помню. Благо, похмелье немного отступило, и кругозор той ночи наконец открылся в голове в полных красках.

В ту самую ночь перед этим безумием мы с пацанами пошли в местный клуб «Лошадка». Зашли на позитиве, уже чуть подкопившие алкоголя внутри, ну и притрамбовали это всё сверху косым — для большей харизмы, так сказать. Мне заебись было. А вот Тоха как вошёл в клуб, так из него сразу и вышел. Блевать, конечно же. Ведь мешать так, как он делает, категорически нельзя — за это вас мама, конечно, не похвалит, но любить, наверное, не перестанет.

Мы с пацанами пошли к бару, чтобы тупо посидеть да на тёлочек попялиться, на формы их оценочным взглядом посмотреть. Но, сука, ебать какая тухлая туса там была! Этот долбаный «Минимал» Элджея, орущий из колонок, был вообще не в пизду, ни в Красную армию...

Я, короче, сижу на баре синий, блять... Ну пиздец, что за трек ебаный выбрали? Я не против Элджея, есть у него хорошая музыка, но этот трек — вообще пиздец. Хуй с этим «Минималом», короче. Я уже изрядно хорошенький после трёх бокалов пива. Ссать приспичило, ищу дверь тубзика. Бля, еле в этой ебучей толпе нашёл это зловонное место. Зашёл, в общем, расстегнул ширинку и держу свой аппарат, с которого хлещет, как с пожарного шланга.

Вышел обратно. Пацаны стоят, чё-то ржут с меня. Костик подвис конкретно, а этот мудила Ванчо накидывает какие-то приколы бедному бледному Тохе, которому абсолютно похуй на всё происходящее вокруг.

Ну, подхожу я, значит, к бару. Из колонок ебашит какая-то хуйня, подобие EDM. Когда мелкий был, пиздец кайфовал с такого дерьма, но сейчас оно вообще не в тему. И тут, ебать, какая-то курица не даёт пройти. Думаю про себя: «Ебать, чё широкая такая?» — а потом уже ей вслух выдаю:

— Слышь, худей, широкая дохуя.

— Э! Ну ты и хам, — фыркнула она в ответ. — Я буду выше этого и не стану вестись на провокацию.

— Дай пройду, бля.

— А если не дам?

Я посмотрел на неё с ухмылкой и небольшим намёком:

— Дашь.

И чё-то как-то наша беседа с этой тактичной почвы резко перешла в какую-то флирт-эстетику. Очень, сука, странно было от этого. Пацаны сразу глянули, что я технично слился к цыпе. Причём с расстёгнутой ширинкой, которая тут же стала главным поводом для их угара и на которую мне, собственно, сама эта деваха и указала.

— А чё, как тебя зовут? — спросил я.

— Ольга Семёновна, — ответила она ехидно.

— Ну нихуя так, официально прям, — хмыкнул я. — Я думал, в этой «Лошадке» только всякие шмоньки малолетние трутся, а тут прям официальные люди. Тебя-то как зовут нормально?

— Савелий Иваныч, — ответила она с жёстким подъёбом.

Ольга Семёновна ухмыльнулась на мой микроподъёб и выдала:

— Ну, Савелий Иваныч, рассказывай о себе. Где работаешь? Как живёшь? С кем кружишься? Думаю, ты не против, если я немного похвастаюсь тем, что знаю ваш дворовый жаргон.

— Ох, Ольга Семёновна, да Вы, я смотрю, подкованы по двороведению, — ухмыльнулся я и продолжил: — Знаете, Ольга Семёновна, я ж тут кручусь как могу. Попадаю порой в ситуации, когда, как говорится, хуй в рукомойник...

И тут я решил приворожить её этой дворовой мудростью и заговорить чуть более «уважительно»:

— В общих чертах, Ольга Семёновна, занимаюсь инвестициями и вкладами. Я очень серьёзный человек, — выдал я, вальяжно покручивая в руке бокал с пивком. — Вон, целая фазенда на пятом этаже, всё выкупил под себя. Небольшую часть капитала вложил в скрипучий диван люксового класса. А виды-то какие! Мусорный бак... ммм... А ещё и бомжи нет-нет да проходят. Забавно смотреть на средний класс из своей фазенды, эти люди так нуждаются. Поэтому я попрошу тебя аккуратнее базарить с таким влиятельным человеком по имени Савелий Иваныч.

Я в шутку пригрозил ей пальцем. Ольга Семёновна даже бровью не повела. Она лишь оценивающе осмотрела меня сверху вниз, остановила взгляд чуть ниже моего ремня, а затем её глаза комично вернулись к моему лицу.

— Ух ты! Инвестор, говоришь? Влиятельный? — ехидно протянула она. — Савелий... Савелий Иваныч, вы бы для начала застегнули пониже свои «инвестиции». А то твой стартовый капитал наружу вывалиться просится. Тоже мне, падишах с приветливым аппаратом. Я дама приличная, третью «ручку» жать не стану.

Охуеть... Вот это я подъебался! Я бегло посмотрел вниз на ширинку и окончательно охуел. Молниеносно рванул замок вверх и с размаху прищемил свою третью «ручку». Сука!

Пацаны у бара уже просто в истерике бились, глядя на меня. Их дикие подъёбы были слышны, походу, даже Ольге Семёновне. Корчась от боли, я краем глаза заметил, что даже бледный Тоха словил мимолётный смешок, а Ванчо аж пивом поперхнулся, когда я так технично защемил своё достоинство.

Да, ситуация вышла забавная. Я был на сто процентов уверен, что после такого позора она меня отошьёт. Но тут диджей объявил белый танец. Пацаны у бара сразу засуетились, решив, что им тоже надо срочно выцепить по цыпочке, а Тоха просто нежно обнял бутылку пива, которую бармен поставил перед ним по случайности, и в обнимку с ней рубанулся прямо на стойке. I Я кое-как взял себя в руки, застегнул всё как надо, но тут же снова охуел. Ольга Семёновна сделала шаг вперёд и сама пригласила меня на танец.

Наконец-то заиграла хорошая музыка. Правда, она была очень ванильной, но, думаю, это правильно — никакой эйсид-хаус или техно такой момент точно не украсили бы. Мы вышли на танцполе, и я довольно дерзко прижал её к себе. Её упругая грудь тут же упёрлась прямо в мою грудную клетку. Это, естественно, мгновенно вызвало небольшое, но вполне отчётливое движение у меня в штанах.

Она доверчиво положила голову мне на плечо, и я почувствовал её тёплое дыхание — уже с лёгким, приятным перегаром — у себя на шее.

— Запарил, зови меня просто Лёля, — тихо сказала она. — Развёл тут аристократию в этой «Лошадке»...

— Хорошо, Лёль. Как тебе мои движения? — Я искренне надеялся, что она не заметила те самые движения пониже ремня и будет оценивать исключительно танец.

— Савелий...

Я тут же её прервал:

— Сава.

— Сава, да... Сава, ты неплохо двигаешься. Пусть это и медляк, который особой подготовки не требует.

— Ну да, да, ты права. Никудышный я инвестор, медляки только и умею танцевать, — начал я в шутку давить на жалость. Она мило так хохотнула, и я понял, что пора брать инициативу в свои руки.

— Ко мне, может? — негромко предложил я ей прямо на ухо. — Проверим на практике мои вложения в скрипучий диван. Я уверен, что ты не пожалеешь.

— Можно. Только осторожно, — подколола она меня, словно намекая на какую-то девичью невинность.

И тут меня жёстко, будто разрядом тока, прошибло теплом её губ на моих. У меня аж ноги на секунду подкосились прямо посреди танцпола. Я быстро махнул рукой угарающим у бара пацанам в знак прощания. Мы пулей выбежали во двор «Лошадки». К нашему счастью, ловить попутку на дороге не пришлось — местные бомбилы уже стояли стройным рядом прямо у крыльца. За сотку эти парни готовы были довезти тебя на любой край города.

Спустя двадцать минут абсолютной, напряжённой тишины в пути мы вылетели из такси и буквально взлетели по ступеням в мой подъезд. И прямо там, на адреналине, началось то самое действие.

Я быстро расстегнул ширинку и достал своего пострадавшего «Джорджа» из штанов. Лёля упёрлась руками в пошарпанную стену подъезда. Я начал ебать её прямо там, пока входная дверь подъезда вдруг не стала открываться. Я судорожно шепнул ей:

— Бегом ко мне, ща запалят нахер, завтра по всем пабликам разлетимся!

Мы молниеносной вспышкой взлетели по лестнице. Щелчок замка, мы вошли, и всё... Наши руки были окончательно развязаны. Мы целовались, попутно я вёл её в комнату, вообще не отрываясь от поцелуя. И вот настал этот момент.

Я расстегнул её блузку, которая уже успела пропахнуть тонким «Винстоном», выпавшим из её сумки ещё в коридоре, обнажая её грудь в бюстгальтере. Я просто не мог оторвать глаз от этой груди. Это было лучшее, что я видел... А её томное дыхание в этой глухой темноте просто оглушало. Снял юбку и вошёл в неё. Приятная влага окутала моего дружка. Я в какую-то секунду даже дико позавидовал ему самому, но ощущения быстро перебили эту неуместную мысль.

— Быстрее... — сквозь стон прошептала она.

И я ускорился, увеличивая звук скрипа дивана, который возбуждал ещё сильнее. В самый пиковый момент, сука, деревянная ручка дивана не выдержала и сломалась. Это прервало нас на пару минут, но я тут же продолжил наращивать темп. Мои глухие шлепки ладонями, покрытыми мозолями, по её попке и её стоны просто сводили меня с ума. В конце концов я вытащил член и кончил ей прямо на спину, немного накапав на постельное бельё. «Блять, стирать в падлу... Ну и похуй, это ж моё, не стремно», — лениво подумал я.

Чуть позже мы пошли на кухню, выпили водки, а сверху раскурили кальян с травой... На второй круг я уже особо не старался — сам был вялый, да и друг из-за всей этой алкогольно-травяной хуеты уже не проявлял былой активности. Мы обнялись, завернувшись в одеяло, словно в кокон. Лёля оказалась сверху. Я лежал и, не отрываясь, смотрел на её грудь и на маленькую родинку на грудной клетке, которую в темноте было сложно разглядеть. Эта грудь так красиво, плавно проскакивала в такт её подъёмам и падениям на моём члене. Она в итоге кончила, а я уже так и не смог. Но я ни капли не жалел — было бы совсем некрасиво оставить такую девчонку без оргазма.

...Тут произошло резкое развеивание темноты воспоминаний той ночи, и я затушил бычок, сидя на кухне у Некита.

Думаю дёрнуть домой, а то заебали меня эти последние два дня с этой пеной, ебаным Кирей и бездумными попытками Никитоса послать меня нахуй. Пусть отдохнёт эта потрёпанная калоша от меня.

Я на мгновение подумал запереть его, но быстро прошёл и проверил холодос. Конечно, набор в нём не изысканный или ресторанный, но друг не помрёт с голода и не опухнет.

Я нашёл его ключи под ковриком в коридоре. Я так и не понял, от кого он тут ключи прятал, но да ладно. Я вышел, закрыл дверь снаружи на ключ и двинулся навстречу приятно прохладному летнему утру. Птицы вовсю уже пели, ведь на часах было начало седьмого.

Таблы я забрал с собой для подстраховки. Значит, позже. Пока это не нужно Некитосу.

Всё та же липкая темнота, сука... Когда уже сделают достойное освещение? Сколько в этих тёмных дворах дерьма происходило и ещё может произойти.

Дойдя до своего подъезда, я посмотрел на эту хмурую, неприветливую пятиэтажку. Накатили тоска и тревожность. Эти дома стояли ещё с советских времён, их стены хранят кучу историй начиная с первых заселений. И самое классное, что все соседи друг друга знают: тот же Пал Иваныч, тётя Тамара... А вон и ларёчек, прямо вырвиглаз, стоит рядышком. Тётя Ира там нам, когда мы были ещё пиздюками, «Беломор» поштучно продавала.

Так, ладно, не время ностальгировать. Надо зайти, забрать таблы и двигать поскорее обратно.

Забрав таблетосы, я тут же рванул к Некиту. Обратный путь занял чуть меньше времени. Мимо с весёлым сигналом пронеслась пацанская «девятка», из открытых окон которой глухо хрипела «Девочка-пай» Михаила Круга. Я махнул им рукой в ответ и зашёл во двор Никитоса.

Подойдя к двери его квартиры, я услышал чужие голоса. Зашёл внутрь — и вот она, картина Репина, блять...

На кухне сидит этот худой задрот Киря — нефор ёбаный, и Некит. А на столе, сука... На столе лежит порошок. Ебаный свет, я ебал этот день...

— Ебать мой хуй... Вот это кадр, блять, — сказал я с некоторой иронией.

Я решительно двинулся к столу, где уже были начерчены белоснежные полосы. Некит и Киря вылупились на меня, как два барана на новые ворота.

Едва я подошёл к столу, эта тощая ебень попыталась меня оттолкнуть, судорожно пряча рукой свой обоссанный меф. Я, конечно, окончательно выпал в осадок. Недолго думая, я сгрёб задрота за его жирные патлы и одним движением вышвырнул в коридор.

Он отлетел к стене, испуганно заверещал, но попытался взять на понт:

— Слышь, Сава, ты не хуей! Я Ромычу, брату своему, стукану! Мне похуй, он тебе кабину разъебёт только так!

Я аж рассмеялся от такой предъявы:

— Ебать ты клоун ёбаный, Киря. Ты к нему подойдёшь и так и скажешь: «Ромыч, меня твой брательник оттаскал за волосы в то время, как я прятал от него полосы мефа, чтоб он их не смахнул со стола»? Да, ебать, он тебе, наверное, за это по головке погладит и руку пожмёт!

Короче, эта ебень промолчала и вымелась из квартиры. Но, сука, как только я обернулся к Некиту... Это произошло в долю секунды, я даже не успел открыть рот, чтобы начать его отчитывать.

Некит, как бешеное животное, бросился на эти начерченные полосы и в один миг снюхал обе.

— Идиот ёбаный! — заорал я на всю кухню. — Я всё твоё ебал! Ты, сука, сам только что ныл, что у тебя нихуя в жизни не получается, и тут же эту хуету творишь?! Сука, я тебе въебу сейчас!

Я подбежал к нему. Он уже словил свой приход. Я замахнулся, дико желая съездить по этому мерзкому, искажённому от кайфа лицу, но в последний момент остановил кулак. Ступор.

Никитос просто сидел на стуле со своей расслабленной, дебильной ухмылкой и стеклянными глазами.

— Иди нахуй, Сав... Понял? — едва ворочая языком, пробормотал он. — Ты не мать Тереза, чтоб вот так обо мне опекаться. Пошёл ты нахуй... Понял? Мне хорошо. Ты нихера не понимаешь...

Договорить он не успел. Тело Некита резко задергалось в судороге, он потерял равновесие и мешком свалился со стула, сильно ударившись головой прямо о кафельный пол. Из его приоткрытого рта густо повалила белая пена.

Я быстро побежал к окну и раскрыл его настежь. Некит сильно уебался головой о кафель, поэтому я, как в жопу жареный, метнулся в комнату за подушкой.

Положил друга на бок, засунул подушку под голову, а между ног зажал замороженную полторашку воды из морозилки. Стал поливать его ледяной водой... Сука, еле вытащил этого дебила с того света.

Когда припадок утих и Некит более-менее пришёл в себя, я оттащил его обмякшее тело на кровать. Он лежал и многозначительно молчал, уставившись в потолок. Мне, естественно, пришлось снова остаться у него — мало ли что, на всякий случай.

— Пошёл ты нахуй, ебень. Мне друг нужен, а не памятник на могиле, — зло прошептал я себе под нос и пошёл на кухню.

Тщательно вытер со стола остатки этой мефедроновой хуеты и выкинул тряпку в унитаз. А затем пошёл шмонать хату. Я проверил все его тайные заначки на предмет любой подозрительной дряни. Нашёл лирику, кодеин — тут я риел охуел, откуда, блять? — и всю остальную шмаль с солями.

Все его нычки я знал наперечёт, а сам он из-за торча часто забывал, что и куда спрятал. Больше он их не найдёт — я спустил всю эту отраву в унитаз. Оставил только свои таблы золпидема. Они мне ещё понадобятся для благого дела

Я проснулся ближе к вечеру, всё еще находясь у Никетоса дома. Глянул на него — друг, как ни странно, тоже вырубился. Когда он наконец открыл глаза, то первым делом со мной поздоровался. Видимо, вчерашний бред ему совсем отшибло.

На моих глазах Некитос понемногу начинало жестко хуёвить. Я навёл себе кофе. Ему предлагать не стал — вряд ли в таком состоянии захочет. Выпив кружку и скурив сигарету на балконе, я вернулся в комнату. Некит лежал на кровати весь мокрый от пота. Ему бы сейчас поправиться чем-нибудь дурманящим, но увы — у меня на него были другие планы.

Этого пиздюка я любил, и проебать его мне совсем не хотелось. Идея, как всё исправить, засела у меня в голове еще пару месяцев назад и никак не вылазила. Было ссыкотно, конечно. В рехаб сдавать Некит не хотелось, да и сам он туда хрен подпишется. Придется действовать своими методами. Благо нам было где залечь.

— Сава, ебни уже меня... Заебало это всё, — тихо прохрипел он с кровати.

— Ты совсем в край уже ебанулся? — ответил я.

— Правда, брат... Так хуёво, что пиздец. Ни бабок, ни шалы, ни кокаина. У меня уже нихуя не осталось, кроме этих отходов от дерьма, что в себя напихал. Мне всего-то двадцать шесть, а я уже въехал так, что лучше не жить дальше.

— Бля, ты чё гонишь опять? Давай хуйню не неси. Я постараюсь помочь, но тебе надо сейчас поспать.

Пиздец, чё он за тип... Я был в полном ахуе. Ладно, сейчас, если он рубанется, я быстро сбегаю домой, возьму одну вещицу и вернусь. А там уже решим, что с ним делать.

На часах уже 22:47. Тони вроде как рубанулся и наконец успокоился. Я решился быстро сбегать домой за золпидемом.

Пиздец, конечно. Я аж хуею от этой темени на улице — темно, хоть глаз выколи. На этом фоне сразу подкрадывается похмельная шиза. Кажется, будто кто-то идет сзади, прямо по пятам. Внутри начинает конкретно так жим-жим. Тут еще и в кустах какая-то хрень зашелестела: то ли еж обычный, то ли, не дай бог, шакал. Шагаю вроде и смело, но внутри все равно подступает дурацкий липкий страх.

— Э, уважаемый!

Я выпал в осадок и аж подпрыгнул на месте. Ну всё, думаю, пизда — сейчас отмудохают как за здрасте. Но останавливаюсь, чтобы узнать, кто там меня терроризирует.

— Чё случилось? — спрашиваю, стараясь звучать как можно увереннее.

— Местный? — Незнакомец подошел ближе, и в темноте я наконец разглядел его широкую улыбку. — Чё лазишь, Сав, а?

Блять, я в жизни так рад не был! А то уже прикинул, как отброшу коньки раньше Некита.

— Блять, Ромыч, иди в пизду, а! Хуле ты шугаешь? Хоть бы окликнул нормально. Нет, надо со спины подкрадываться, как маньяк озабоченный!

Ромыч тоже был моим кентом. Знакомы мы, конечно, меньше, чем с Некитом, но скорешились быстро. Ромыч — боксер, спортсмен. Он знал нас еще с тех времен, когда мы ничем таким не промышляли. Сам он как-то пару раз дунул с нами за компанию — травка тогда была знатная, его просто с трассы убрало. Такое развлечение ему, к счастью, не зашло, так что он быстро вернулся к любимому спорту.

Мы пожали друг другу руки.

— Здарова, Савв.

— Здаров, Ром.

— Чё ты, до дома топаешь? — спросил он.

— Ну да, а чё делать? Сейчас схожу до хаты и обратно к Некиту. Его там в кризис так ебет — парень вообще на голяках. Всё, что имел, проебал. Теперь нихуя нет, а слезть не может. Шизит пиздец.

— Да, Сав, я заметил, — кивнул Ромыч. — Мне он тоже пару раз звонил, всякую херь втирал. Видимо, на жесткой измене сидел, ментов ждал каждую минуту.

Перетерев за жили-были да померли с Ромычем, я двинул домой. Не стал с ним задерживаться — в другой раз нормально посидим, уже с Некитосом вместе.

Я проснулся ближе к вечеру, всё еще находясь у Никетоса дома. Глянул на него — друг, как ни странно, тоже вырубился. Когда он наконец открыл глаза, то первым делом со мной поздоровался. Видимо, вчерашний бред ему совсем отшибло.

На моих глазах Некитос понемногу начинало жестко хуёвить. Я навёл себе кофе. Ему предлагать не стал — вряд ли в таком состоянии захочет. Выпив кружку и скурив сигарету на балконе, я вернулся в комнату. Некит лежал на кровати весь мокрый от пота. Ему бы сейчас поправиться чем-нибудь дурманящим, но увы — у меня на него были другие планы.

Этого пиздюка я любил, и проебать его мне совсем не хотелось. Идея, как всё исправить, засела у меня в голове еще пару месяцев назад и никак не вылазила. Было ссыкотно, конечно. В рехаб сдавать Некит не хотелось, да и сам он туда хрен подпишется. Придется действовать своими методами. Благо нам было где залечь.

— Сава, ебни уже меня... Заебало это всё, — тихо прохрипел он с кровати.

— Ты совсем в край уже ебанулся? — ответил я.

— Правда, брат... Так хуёво, что пиздец. Ни бабок, ни шалы, ни кокаина. У меня уже нихуя не осталось, кроме этих отходов от дерьма, что в себя напихал. Мне всего-то двадцать шесть, а я уже въехал так, что лучше не жить дальше.

— Бля, ты чё гонишь опять? Давай хуйню не неси. Я постараюсь помочь, но тебе надо сейчас поспать.

Пиздец, чё он за тип... Я был в полном ахуе. Ладно, сейчас, если он рубанется, я быстро сбегаю домой, возьму одну вещицу и вернусь. А там уже решим, что с ним делать.

На часах уже 22:47. Тони вроде как рубанулся и наконец успокоился. Я решился быстро сбегать домой за золпидемом.

Пиздец, конечно. Я аж хуею от этой темени на улице — темно, хоть глаз выколи. На этом фоне сразу подкрадывается похмельная шиза. Кажется, будто кто-то идет сзади, прямо по пятам. Внутри начинает конкретно так жим-жим. Тут еще и в кустах какая-то хрень зашелестела: то ли еж обычный, то ли, не дай бог, шакал. Шагаю вроде и смело, но внутри все равно подступает дурацкий липкий страх.

— Э, уважаемый!

Я выпал в осадок и аж подпрыгнул на месте. Ну всё, думаю, пизда — сейчас отмудохают как за здрасте. Но останавливаюсь, чтобы узнать, кто там меня терроризирует.

— Чё случилось? — спрашиваю, стараясь звучать как можно увереннее.

— Местный? — Незнакомец подошел ближе, и в темноте я наконец разглядел его широкую улыбку. — Чё лазишь, Сав, а?

Блять, я в жизни так рад не был! А то уже прикинул, как отброшу коньки раньше Некита.

— Блять, Ромыч, иди в пизду, а! Хуле ты шугаешь? Хоть бы окликнул нормально. Нет, надо со спины подкрадываться, как маньяк озабоченный!

Ромыч тоже был моим кентом. Знакомы мы, конечно, меньше, чем с Некитом, но скорешились быстро. Ромыч — боксер, спортсмен. Он знал нас еще с тех времен, когда мы ничем таким не промышляли. Сам он как-то пару раз дунул с нами за компанию — травка тогда была знатная, его просто с трассы убрало. Такое развлечение ему, к счастью, не зашло, так что он быстро вернулся к любимому спорту.

Мы пожали друг другу руки.

— Здарова, Савв.

— Здаров, Ром.

— Чё ты, до дома топаешь? — спросил он.

— Ну да, а чё делать? Сейчас схожу до хаты и обратно к Некиту. Его там в кризис так ебет — парень вообще на голяках. Всё, что имел, проебал. Теперь нихуя нет, а слезть не может. Шизит пиздец.

— Да, Сав, я заметил, — кивнул Ромыч. — Мне он тоже пару раз звонил, всякую херь втирал. Видимо, на жесткой измене сидел, ментов ждал каждую минуту.

Перетерев за жили-были да померли с Ромычем, я двинул домой. Не стал с ним задерживаться — в другой раз нормально посидим, уже с Некитосом вместе.

Проснувшись, я увидел, как она одевалась. Её красивое тело в лучах утреннего солнца казалось чем-то ангельским, неземным, и трусики на попе смотрелись возбуждающе. Грудь небольшая — плюс-минус троечка, упругая. Лёля была аппетитна и сексапильна.

Собравшись с мыслями, я решил все-таки узнать, кто она. Видимо, вчера перебрал с алкоголем и дудками в клубе.

— Кто ты, достопочтенная? — спросил я.

Да уж, достопочтенная. Ну интеллигент прям, — пронеслось в голове.

Её возмущённое выражение лица меня испугало.

— Я Лёля! — фыркнула она. — Мы вчера весь вечер в клубе зависали вдвоём. Ты почему-то, увидав меня, просто слился от своей компании. Да и вообще, пришли толпой, а спустя время разбежались по девочкам... Странная у вас компания, как по мне.

— Ясно. Я нихера не помню, ты уж извини. Попрошу тебя покинуть мою квартиру. Да, ты красива, но мне сейчас ничего не нужно.

Миловидное лицо Лои мгновенно исказилось в гневе. Видимо, я был первым, кто так некрасиво её отшил.

— Пошёл ты нахуй, дорогой мой! Урод! Сука... чтоб твой хуй отсох!

— Блять, потише, прошу тебя. Башка трещит и без тебя.

Рассерженная девушка стремительно покинула мою квартиру. Я увалился спать дальше. Спустя два часа меня разбудил звонок. Это был Некит. В его голосе читалась тревожная нотка.

— Ты чё хотел, Ник? Спать дай людям, мудила!

— Слышь, Сав, ты хуйней не страдай, вставай! Нам пизда в скором времени!

Тут я просто выпал в осадок от непонимания. Попытался узнать в чём дело у этого придурка:

— Некит, ёб твою мать, в чём дело? Успокойся! Говори не торопясь.

— Нам пизда! На нашу планету в течение пяти часов нападут инопланетяне, сука!!!

Бля, этот мудак, походу, чем-то упоролся. Я встал с кровати. В трусах было тесно, как обычно. Начал искать вещи, которые вчера разбросал по комнате. Одевшись, я двинулся к Некиту. Благо, этот придурок живёт в пятнадцати минутах ходьбы.

Дойдя до места, я увидел открытую настежь дверь его квартиры. Внутри воняло потом и табаком. На кровати валялся Некитос — на удивление спокойный как удав. Я подошел к нему и заглянул в глаза. Зрачки были расширены и бешено бегали по потолку, словно он мультики смотрел.

— Некит, ебать, ты чё, уже совсем заторчал? Успокойся нахуй.

Нектос и так уже был само спокойствие. Я набрал воды в графин, который предварительно пришлось отмывать от пепла и бычков. Друг жадно глотал воду, словно не пил тысячи лет. Спустя пару часов наркота его отпустила.

— Некит, пора уже завязывать нам со всем этим дерьмом, — сказал я. — Тебя уже который раз так посещает. Ты звонишь мне или ещё кому-либо и такую дичь несёшь, что слушать противно.

В отличие от Некитоса, я только дул. А он употреблял слишком много разного дерьма помимо дури: таблы, сиропы, порошки — всё в себя пихал. Ужас, что за человек. Меня и самого напрягало частое курение, я мечтал сбросить этот груз с плеч. Практически получалось, курил гораздо меньше, чем раньше, но всё же курил, а это нехорошо.

Ему сейчас было хреново, и я, как человек, его понимал. Жизнь у Некита всегда была полна удивительного дерьма. Он вырос, грубо говоря, один. Сам по себе, без мамы и папы, несмотря на то, что они у него живы. Просто он был безбашенным, и родители его не выносили: то, как он гулял и в каком состоянии возвращался. Ещё со школы он жил один в отдельной хате. Там успешно собирались детишки, с которыми он взрослел. Родители отдали ему эту квартиру просто для того, чтобы парень не жил на улице, и жилье быстро превратилось в притон. Начиная от малолеток и заканчивая старыми наркоманами — там бывали все.

В глубине души Некита был добрым и щедрым человеком. Но все мы понимаем, что одинокий ребёнок вряд ли сможет сам найти правильную компанию и достойное окружение, способное наставить его на истинный путь. В его жизни мелькали и алкаши, и нарики. Так и получилось, что наркотики он попробовал в четырнадцать лет, и ему понравилось. С тех пор через его организм прошло много отравы.

Я проторчал у него сутки — бросить друга в таком состоянии я не мог. Наслушался столько бреда, что лучше бы сейчас сидел где-нибудь на лавочке в парке и потягивал пивко. Но я ведь самый близкий для него человек. Я видел, как он дрожал и потел, хотя в комнате было тепло. Он умоляюще попросил забить косяк, чтобы поправиться. Я скрутил один сладенький, и мы раскурили его на двоих.

Меня по-доброму подобрало, мир вокруг стал ощущаться мягче, без лишнего шума. Тони это вообще никак не помогло, но хотя бы пробило на разговор. Мы лежали, но в один момент ход его мыслей меня по-настоящему насторожил.

— Савв, я хочу уйти из жизни, — тихо сказал он. — Я устал жить в этом дерьме, мне тяжело, сам понимаешь. Я не могу спать нормально без дозы или просто вывозить день на трезвую голову. Я так долго не протяну. Меня либо накроет, либо сердце не выдержит, и я покину всех вас, моих близких.

Я даже не смог сразу подобрать слов. Стало жутко от осознания: ведь если он продолжит, его и правда надолго не хватит. Я лежал и молчал, слушая его так, словно это наш последний разговор. Но вдруг я поймал нить мысли и заговорил:

— Некит, ты, конечно, прав, но есть варик всё изменить. Главное, чтобы ты сам этого хотел. Я хочу тебе помочь, друг.

Некитос в недоумении уставился на меня. Мне даже показалось, что он испугался. Я продолжил:

— Ты мне дорог как человек. Я больше не могу смотреть, как ты пропадаешь и стираешь свою личность, употребляя все эти порошки, дудки и прочую хуйню. Я сам не лучший пример, но хочу избавиться от этого груза. Мы можем справиться вместе.

Я лежал, и меня начало жестко вырубать. Некита всё говорил и говорил о своих ощущениях, спорил, доказывал, что я не прав и у меня ничего не получится... Но я его уже не слышал. В ушах стоял гул от косяка. В конце концов меня окончательно убрало, и я отключился.

Провалившись в глубокий сон, я увидел странное видение.

Я наблюдал за собой со стороны. Некитос сидел над моим телом и рыдал. Я не понимал, в чём дело, и смотреть на это было невыносимо страшно. Прошло, кажется, полчаса. Приехали врачи из больницы и погрузили моё тело на носилки. Мой дух остался в комнате. Я смотрел, как Некитос тонет в своих мыслях и плачет, глядя на бонг. Я кричал ему, но он не слышал. Видел, как он ложится спать, наивно надеясь, что весь этот ужас ему просто снится. Странно, но перед сном он так и не стал курить.

Блять... Я умер, что ли? Блять, с хуя ли?! Всё же относительно нормально было!

Я отчаянно пытался растолкать Некитоса, закричать, разбудить его — но всё было бесполезно. Мои руки просто проходили сквозь него.