u/Still_Agent3003

Я мои мысли по этому такие... Если говорить по-простому, без лишнего заумствования, то ситуация с ишаком и дамой в пустыне - это такой кринж с первого взгляда, который заставляет тебя выбрать между угарным мемом и суровой реальностью. Сразу предупреждаю: за этой дурацкой интерфейсной кнопкой прячется не просто шутка из реддита, а настоящий экзистенциальный триггер, который бьёт ровно в то место, где у нас стыкуются животные инстинкты и человеческая совесть. Но стоит лишь содрать эту забавную и нарочито глупую обертку компьютерной миниигры, как перед нами предстает грандиозная философская пропасть, глубиной в тысячелетия развития этической мысли.

Начнем с самой фундаментальной дихотомии, лежащей в основе этого вопроса, - антагонизма бытия и долженствования, иначе говоря, физической реальности и моральной сверхструктуры. Платон в своей знаменитой аллегории пещеры демонстрирует, как простые люди принимают тени на стене за подлинную реальность. Наш мем с ослом и женщиной - это та же самая пещера, только в качестве теней на стене отбрасываются два варианта смерти: физическая гибель в песках от обезвоживания и нравственная деградация, сопряженная с сознательным убийством чужого достоинства. С точки зрения классического утилитаризма, который мы находим в работах Иеремии Бентама и Джона Стюарта Милля, наш выбор предстает как чистое исчисление страданий и удовольствий. Бентам еще в XVIII веке разработал так называемую "фелицифическую арифметику" - методику, позволяющую математически просчитать пользу любого поступка. В условиях пустыни, где нет ни воды, ни тени, осёл - это материализованный капитал, обеспечивающий мобильность, защиту от палящего солнца и транспортное средство для выхода к оазису. Если применить утилитарный метод, то полезность осла абсолютна: он гарантирует сто процентов базового выживания. Полезность же женщины, с учетом фатальных двадцати процентов шансов на спасение, в рамках этой математики сжимается до минимальной величины, граничащей с нулем. В этой системе координат спасать женщину - это акт, который статистически ведет к тотальному увеличению страданий, и, следовательно, с точки зрения утилитаризма, является нравственно порочным и нерациональным. Однако если мы переключим оптику на идеалистическую этику, то мы обязаны обратиться к незыблемому столпу деонтологии - Иммануилу Канту. В своей "Метафизике нравов" Кант провозглашает категорический императив, который гласит, что относиться к человеку следует всегда как к цели, но ни в коем случае не как к средству. В нашем игровом сценарии, делая выбор в пользу осла, мы намеренно низводим женщину, обладающую самосознанием, эмпатией и переживающую экзистенциальный ужас перед лицом неминуемой гибели, до уровня простого утилитарного балласта, который мешает нашему комфорту. Кант утверждал, что моральный закон заложен в нас априори, и если мы возведем наш поступок в ранг всеобщего закона (а именно: "человек может жертвовать другим разумным существом ради животного"), то общество людей мгновенно рухнет, превратившись в джунгли. С точки зрения этого идеализма, эмпатия - это не слабость, а фундаментальный атрибут чистого разума, ведь именно способность выйти за рамки эгоистических биологических позывов и конституирует нас как моральных субъектов. Выбирая женщину, даже ценой потенциальной гибели, мы в этой системе координат утверждаем свою собственную человеческую сущность в ее высшем проявлении. В этом контексте нельзя не вспомнить знаменитое "пари Паскаля", которое в равной степени применимо к нашему противостоянию. Блез Паскаль предлагал людям взвешивать бесконечные выгоды вечной жизни против конечных издержек веры. В нашем локальном пустынном варианте, пари Паскаля приобретает утилитарный оттенок: спасая осла, вы получаете безусловную гарантию сохранения своего физического тела, а спасая женщину, вы ставите всё на случайную лотерею с двадцатью процентами выигрыша. Однако именно здесь в игру вступает Артур Шопенгауэр, величайший пессимист мировой философии. В своей фундаментальной работе "Мир как воля и представление" он утверждает, что вся природа движима слепой и неумолимой Волей к жизни (Wille zum Leben). Эта Воля не знает морали, она знает только голод, жажду и инстинкт продолжения рода. Спасая осла, вы следуете велению этой самой Воли, вы подчиняетесь биологическому императиву. Но Шопенгауэр также утверждал, что единственным подлинным источником морали является сострадание (Mitleid), которое позволяет нам преодолеть иллюзию разобщенности между нашим "Я" и чужим страданием. Когда женщина смотрит на вас с осознанием своей смерти, это и есть крик той самой Воли, вырвавшейся из ее груди. Шопенгауэр сказал бы, что истинно моральный человек, прозревший сквозь пелену эгоизма, обязан выбрать женщину, потому что это действие представляет собой отрицание Воли и выход за рамки животного существования. В противовес Шопенгауэру, Фридрих Ницше, разрушитель старой морали, выдвигает концепцию "воли к власти". Ницше яростно критиковал жалость и сострадание, считая их уделом слабых и неспособных к самосозиданию людей. С его ницшеанской точки зрения, решение спасать собственную физическую жизнь является естественным проявлением биологической нормы; выбрав осла, вы проявляете здоровый, благородный эгоизм, позволяющий вам сохранить свою жизнь для дальнейшей реализации своего великого потенциала. Более того, если взглянуть на это сквозь призму его концепции "вечного возвращения" (согласно которой мы обречены проживать каждое мгновение бесконечное число раз), то в бесконечности циклов выбрать ишака - значит утвердить свою волю к жизни, какой бы жестокой она ни казалась. Однако у Ницше есть и обратная сторона медали - пафос трагического героя. В своей "Рождении трагедии" он воспевает дионисийское начало, способное принять гибель как высший эстетический акт. Выбрав женщину, вы становитесь трагическим героем, добровольно принимающим жертву; и в этой жертвенном акте, возможно, заключается высшая форма власти над собственным инстинктом самосохранения. Это амбивалентность Ницше не позволяет нам дать однозначный ответ, оставляя выбор исключительно на усмотрение нашего внутреннего "сверхчеловека". Если мы перейдем из области чистой этики в плоскость социологии и теории действий, то эта дилемма идеально ложится на концепцию Макса Вебера, разделившего все человеческие поступки на целерациональные и ценностно-рациональные. Целерациональное действие (Zweckrationalität) - это когда мы рассчитываем средства для достижения конкретного результата: здесь осёл выступает идеальным средством для достижения цели "выжить". Вебер писал о том, что современное капиталистическое общество загоняет человека в "железную клетку" рациональности, делая нас заложниками холодного расчета. В этой парадигме мы обязаны выбрать осла, иначе наша логика сломается. Но ценностно-рациональное действие (Wertrationalität) подчиняется не результату, а убеждению - вере в добро, долг или красоту, независимо от того, приведут ли они к успеху. Вебер, будучи строгим социологом, тем не менее, признавал, что именно ценностная рациональность двигала великие революции и поступки святых. Выбирая женщину, вы действуете ценностно-рационально, ставя свою моральную убежденность выше звериного инстинкта выживания, и тем самым ломаете эту "железную клетку". Не менее глубокий взгляд на ситуацию предлагает Георг Вильгельм Фридрих Гегель через свою диалектику господина и раба. Гегель утверждал, что самосознание человека рождается только через признание другим субъектом. Женщина в этой печальной дилемме отчаянно ищет от вас именно этого признания - признания ее ценности как мыслящего и чувствующего существа. Выбирая осла, вы не просто отказываете ей в спасении, вы отрицаете ее субъектность, превращая ее в объект, в простую помеху на вашем пути к выживанию. Гегель назвал бы это регрессом к животному сознанию, который разрушает саму возможность диалектического развития духа. С другой стороны, Сёрен Кьеркегор, отец экзистенциализма, привнес бы в наш выбор понятие "прыжка веры". Кьеркегор утверждал, что истинно человеческие поступки не поддаются рациональной логике, а совершаются через абсурдное, иррациональное волеизъявление. Спасти женщину в пустыне с двадцатью процентами успеха - это и есть тот самый прыжок веры: вы делаете шаг в неизвестность, ставя любовь и эмпатию выше здравого смысла, и в этом акте, по Кьеркегору, и заключается подлинная экзистенция. А что касается неизбежности цифр, то Жан-Поль Сартр, провозгласивший, что существование предшествует сущности, заклеймил бы человека, спасающего осла, как жертву "дурной веры" (mauvaise foi). Сартр утверждал, что мы насквозь свободны и обречены делать выбор, который формирует нас. В этой парадигме вы не можете спрятаться за спину математики и сказать "меня заставили цифры", потому что ваша сущность, ваше "Я" определяется именно решением в момент нажатия кнопки. Если вы нажмете на осла, вы навсегда определите себя как трусливый биологический автомат, если на женщину - как свободное, ответственное моральное существо. И, наконец, если мы обратимся к Аристотелю, то в его "Никомаховой этике" мы найдем понятие фронезиса (практической мудрости). Аристотель считал, что добродетель находится ровно посередине между двумя пороками. В нашем случае, два порока - это безрассудное, глупое самопожертвование (когда вы гарантированно умираете с женщиной) и циничный, оскотинившийся прагматизм (когда вы выбираете осла). Истинная добродетель фронезиса в этом конкретном случае, к сожалению, заблокирована разработчиками этого мема, поскольку она требовала бы спасения обоих, используя осла как средство для доставки женщины к оазису. Но поскольку игра жестко навязывает нам бинарность, мы лишены аристотелевской середины. В итоге, подводя черту под этим пространным рассуждением, мы приходим к парадоксальному выводу, который отлично дополняется древней школой стоиков, в частности Эпиктетом и Сенекой. Стоики учили нас фундаментальному закону: существует то, что зависит от нас (наши суждения и наши намерения), и то, что от нас не зависит (внешние результаты, погода, случайности). Те двадцать процентов вероятности спасения и восемьдесят процентов вероятности гибели - это именно то, что от нас не зависит. Это жестокая случайность, брошенная кубиком судьбы. В условиях, когда результат предопределен игровой механикой, а не вашим физическим усилием, единственной вещью, которая действительно находится в вашей власти, является сам акт выбора и внутреннее намерение, с которым вы его совершаете. Таким образом, абсолютная Истина в этой дилемме не существует в вакууме. Выбор осла - это абсолютная правда материального мира, торжество биологического фундаментализма и утилитарной логики. Выбор женщины - это абсолютная правда метафизического мира, триумф идеализма и духовного самоопределения. Однако мудрец, стоящий перед этим выбором, должен понять главное: сам создатель этой дилеммы поставил вас в искусственные, софистические рамки, в которых нет места настоящей добродетели. Потому самым философски верным поступком было бы не нажимать ни на что, а разбить интерфейс, схватить женщину, оседлать осла и отправиться на поиски оазиса вместе - потому что никакая выдуманная система не может запретить нам расширять моральный горизонт. Но если вы вынуждены играть по правилам, то осознайте свою природу: если вашей конечной ценностью является жизнь как таковая - берите осла и не оглядывайтесь, помня, что вы временно стали биологией; если вашей ценностью является человеческое достоинство - берите женщину, даже если песок поглотит вас. Истина не в ответе, а в той тьме, которую вы выбираете: тьме циничного выживания или тьме возвышенной гибели. Ваш выбор, ваша воля, ваша совесть - только они определяют, кем вы были в ту единственную секунду, когда нажали на злополучную кнопку.

В кратце после такого анализа, я понял что, я не знаю, как поступить. Какое ваше мнение, кого спасать?

Я недолгое время вообще не читал книги. Только "Остров сокровищ" сегодня закончил. Хочется поинтересоваться, эта книга как вторая в моей жизни, осилю я её? Как мне относиться к прочитанному? И стоит мне её читать? Так как я полтора месяца назад мне начала интересоваться философия, а 2 недели назад начал в принципе читать книги

Это всё ради шутки